Невеста для злодея

Только теперь я уже не маленький мальчик, которого угрозами можно заставить подчиняться.

Гилмор смотрел на сына с нескрываемой ненавистью.

– София права, тебе нет никакого дела до Дэвида. Ты рад, что он умер, потому что можешь занять его место.

Стиснув зубы, Нейт шагнул к отцу. Он был на полголовы выше графа, и тому пришлось вскинуть подбородок.

– Оставь в покое моего брата. Ты всегда стремился настроить нас друг против друга.

– Чушь. Я всегда надеялся, что ты будешь вести себя как джентльмен, возьмешь с него пример.

– Паршивая овца – теперь твой наследник, – съязвил Нейтан. – И я безмерно счастлив от сознания того, что ты ничего не можешь изменить!

Лицо графа приобрело багровый оттенок, и грудь заходила ходуном под белой манишкой.

– Мне ты можешь говорить все что угодно, Нейтан, говорить наедине! Но в присутствии бабушки придержи язык. Она заслуживает уважения!

– Немедленно сядь, Гектор, иначе тебя хватит апоплексический удар, – посоветовала старая графиня, затем обратилась к Нейтану с упреком: – У него уже не то здоровье, что было до болезни.

До болезни? Мадди не поняла, что старая графиня имела в виду.

Однако Нейтан ни о чем не спросил, так что, по-видимому, знал, о чем шла речь. Он по-прежнему стоял у камина, в то время как его отец тяжело осел в кресло и взял чашку с чаем.

На время все забыли о Мадди, и ее это вполне устраивало. Лучше уж наблюдать за происходящим из-за кулис, чем пребывать на сцене, в центре семейной грызни.

Граф Гилмор, без сомнения, был высокомерным и деспотичным человеком. Но почему он до такой степени ненавидел Нейтана? Что изначально послужило причиной их ссоры? Или это был тот случай, когда два упрямца столкнулись лбами и не желали уступить друг другу? А может, за всем этим скрывалось что-то еще более глубокое, что-то такое, чего ей ни за что не понять?

Но Мадди почему-то казалось, что нельзя было во всем винить одного лишь графа Гилмора.

Граф допил чай и поставил на стол чашку. Его рука слегка подрагивала. Он и впрямь выглядел нездоровым. Под румянцем гнева скрывался землистый цвет кожи.