Нерушимый 6

Неужели «Динамо» пригласили для того, чтобы вот так мариновать? Где гостеприимство?

Я старался ни с кем не разговаривать, но с ужасом отмечал, что с каждой минутой все тише звучал голос здравого смысла. Только бы он не смолк окончательно, когда мы приземлимся! Я забьюсь в свою квартирку и буду молчать, пока не засну. Или в самолете попытаться поспать, авось поможет?

Так я и сделал. Немного посмотрел на Глазго сверху, простился с городом, закрыл глаза и принялся считать. Помню, что досчитал до пятисот, а потом вырубился.

Проснулся, когда стюардесса просила пристегнуть ремни перед посадкой, и с радостью обнаружил, что я — все еще уверенный и знающий себе цену мужчина, а не слизняк, которым был еще вчера.

В Шереметьево наш спецборт встречали: едва подали трап, к самолету хлынула толпа телевизионщиков, журналистов и просто высокопоставленных зевак обоих полов, желающих приобщиться к великому. Хлынула — и разбилась о живое оцепление ОМОНа, обтекла его. Выходили мы в бело-голубой форме, чтобы было видно: это герои-футболисты, а не какие-то черти непонятные.

Я спускался по трапу вслед за Марокко, махал журналистам, посылал воздушные поцелуи.

— Саня! — крикнула, какая-то девушка, взметнулись в воздух цветы.

Правильно, встречайте своего героя…

— …Кокорин наш герой! — продолжила та же девушка, и к ней присоединился хор голосов: — Он в целом мире один такой!

Безумно захотелось развернуться и как-ак вмазать Кокоше! Он воровал мою славу. Да, он забивал, на его счету наибольшее количество голов, но без меня они все равно продули бы, как этого можно не видеть?!

Десятки журналистов и блогеров вели репортажи, над нами жужжали дроны.

Я шествовал медленно, расправив плечи и выпрямив спину, чтобы подать себя в лучшем свете, замирал и позировал, с моих губ не сходила улыбка."

"Уходить не хотелось, чувствовать себя голливудской звездой было приятно, а осознание, что завтра мое фото появится на первых полосах газет, поднимало самооценку до небес. Да, это именно то, к чему я стремился! Еще бы денег побольше!

Получив багаж, мы погрузились в автобус.

Я сперва пропустил команду, и лишь потом погрузился сам. Оглядел салон: все ближние места у окна были заняты.

— Кто-нибудь, — сказал я, — уступите мне место у окна.

— С хера ли? — возмутился Исаматов. — Ты беременный?

Грянул хохот. Хотелось сказать, что это лишь малая плата за то, что благодаря мне они победили, но я нашел в себе силы промолчать, потому что ссора мне не нужна.