Нерушимый 6

Помнится, в юности мне очень хотелось хоть на минуту влезть в разум морального урода и понять, что им движет. Получите — распишитесь. Веди, Саня, мемуары. Двадцать шестое июля: «Как я был мудаком». Вот как не наломать дров? Главное — помнить о дебафе, каждое слово контролировать.

Хорошо, что Энн ушла…

Нет, хреново, что она ушла, потому что нет ничего лучше утреннего секса с такой красоткой. Я скрипнул зубами. Это что же, у меня раздвоение личности? Нужно постараться, чтобы временная личность сегодня не вытеснила настоящую.

Спустившись на ресепшен, я попросил лист бумаги и ручку. Сотрудница скользнула по мне равнодушным взглядом. Не узнала, сучка.

Сев на диван, я аккуратно разорвал листок на две части и написал: «Игорь, что бы я сегодня ни сделал, не обращай внимания и всем скажи, это не я. Заранее прошу прощения». И вообще, с чего мне перед ними отчитываться? Это они должны быть мне до конца дней благодарными, я им в одно лицо по пятьсот тысяч заработал. Хм… Справедливо было бы взять процент с каждого, так ведь не то что не дадут, даже не признают, что обязаны мне.

Подавив желание разорвать записку, я отправился в номер Денисова, постучал. Он открыл, смерил меня взглядом, развернул протянутый листок, прочитал и спросил:

— Что сегодня?

— Сегодня я моральный урод. Следи, чтобы кого-нибудь не прибил. — Я протянул ему телефон. — Забери, пожалуйста, и отдай только завтра, что бы я ни говорил, какие аргументы бы ни приводил.

— У меня дети, не хочется, чтобы ты свернул мне шею, когда я попытаюсь тебе помешать.

— Я могу, да, — кивнул я, сунул ему телефон и удалился.

На завтраке мне не понравилось, что для меня не забронировали лучшее место — я ведь больше всех отличился. И вообще, на меня не обращают внимания, когда на руках носить должны.

Автобус, на котором нас везли в аэропорт, был отвратительным — колени упирались в кресло, стоящее впереди.

Марокко взял микрофон и рассказал, что будет дальше: в Москве нас сперва везут в спорткомплекс, потом развозят по домам на такси — чтобы фанаты не затискали насмерть, и ночь все проводят с семьями; завтра утром в девять — раздача слонов, встреча с партийными лидерами, потом — пресс-конференция, но нам надлежит явиться в восемь, дабы подготовиться.

В аэропорту каждого обыскивали минут по десять, так и подмывало сказать, что они — ничтожества, не понимающие, с кем имеют дело.