Непреднамеренное отцовство

Сын просто утыкается носом мне плечо и засыпает.

А я лежу, уставившись в потолок. От страха собственное дыхание кажется слишком громким и будто стынет. Когда держать себя перед ребёнком в руках больше нужды нет, организм выпускает наружу весь букет, заботливо формируя его в паническую атаку.

Встаю и, пытаясь продышаться да унять сердцебиение, подхожу к окну. Но там легче точно не становится. Заснеженная мгла и одинокий жёлтый фонарь. Ни души в этой глуши.

Горькая усмешка срывается с губ. Надо же, я прям рифмой говорю.

Тише, Соня, тише — успокаиваю себя. Нужно взять себя в руки. Нужно подумать.

Ярослав не приехал и вряд ли приедет. Просто потому, думаю, что он не знает, где мы. Потому что никакого сюрприза он устраивать не собирался.

Потому что нас похитили.

Жуткое слово обжигает. Это звучит страшно. Совсем не романтично, как мне когда-то казалось, когда я читала женские романы про пиратов и бравых разбойников.

Это звучит пугающе.

Мозг действительно включается и начинает работать.

Ярослав сказал ночью, что кто-то вошёл в систему безопасности. Насколько мне известно, ещё с того времени, как я работала в «ГеоГорИнвест», там очень серьёзная система внутренней электронной охраны. И, думаю, за эти годы Ярослав её только усилил, потому что компания стала холдингом, ставки стали выше, а значит, и система безопасности должна была стать на уровень выше.

А такой уровень могут взломать если только это кто-то изнутри. Тот, кто имеет доступа больше, чем остальные.

Артём.

Он начальник службы безопасности, много лет дружил с Ярославом. И он… явно имел на меня виды.

Внутренности будто стягивают в узел. Я — причина?

Нет, вряд ли. Бразинский слишком тщеславен. Я заметила это, хотя и не сразу. Даже когда мы несколько раз вместе пили кофе, я в основном слушала, какой он крутой. Он в армии, он помог Ярославу, он то, он это… Он, он, он.

Тут скорее что-то более глубокое, а интерес ко мне проходной, но мог вскрыть, вытащить наружу всё дерьмо, что копилось в нём и бурлило.

А возможно, я — просто повод, который он искал. Нажинский ведь как скала — твёрдый, мощный, неприступный. Он одиночка. Был. До того, как появился Ромка и… я.

Может, именно этого ждал Артём? Пока у Ярослава появится слабое место? Но как Нажинский мог не заметить, что друг его и не друг вовсе?

Или не хотел замечать. Каким бы роботом он не казался, это всего лишь раненный в детстве человек. Раненный самыми дорогими людьми.