Неповторимая

Гоуэйн не испытывал никаких угрызений совести после смерти Дэвида, но по крайней мере поджога он не совершал — это Шона знала наверняка. Вероятно, он уже забыл о страшной ночи. Шона пыталась последовать его примеру, но не могла. Давно минувшим событиям предстоит преследовать ее до самой смерти.

— Может, тебе было бы удобнее, если бы я тоже погибла во время пожара? — полюбопытствовала она.

Гоуэйн вновь взорвался раздраженной бранью.

— Боже милостивый, детка, как ты можешь обвинять меня в этом? Та ночь давно прошла, твои родственники живы, как и углекопы и еще двести душ на наших землях.

И если ты хочешь быть хозяйкой Крэг-Рока, ты должна забыть о прошлом и жить ради будущего.

Шона взглянула на него и медленно кивнула, а затем перевела взгляд на лежащее на столе письмо.

— Хотела бы я знать, зачем он приезжает.

— Вот этого я не могу тебе сказать, детка, — ответил Гоуэйн, скрестив руки на груди и возвышаясь напротив кресла, в котором сидела Шона. — Хотя, может быть, и сумею. Каждый из нас, безмозглых олухов, счел своим долгом отправить ему соболезнования после смерти его отца.

Должно быть, ему в голову запала мысль о том, что надо бы вернуться на родину и потребовать свою собственность, хотя, Бог свидетель, неизвестно, зачем это ему понадобилось или зачем Мак-Гиннисам тревожиться из-за его приезда — если, конечно, у кого-нибудь не нашлось других причин вызвать его сюда, — размышлял вслух Гоуэйн. — Но будь начеку: он уже близко. Вместе с молодой женой и этими друзьями — должно быть, шайкой кровожадных, опасных язычников-дикарей.

— Дедушка, пусть Эндрю Даглас наполовину индеец сиу, но он умный и образованный человек. Во что бы он ни верил, он наверняка не язычник. Смерть брата вызвала у него чувства, которые с уверенностью можно назвать христианской скорбью…"

"— И желанием потребовать расследования и предать нас всех палачу, дорогая. А я думал, все мы сходимся во мнении насчет Дагласа. — Он погрозил пальцем перед носом Шоны и предупредил: — Оставь свои мысли при себе, Шона Мак-Гиннис.

— Постараюсь, — сухо пробормотала она.

— Значит, ты подумаешь, прежде чем открыть рот?

— Ну что я могу ему сказать, дедушка Гоуэйн? Что, черт возьми, я знаю? — зло переспросила она.

— Не надо говорить со мной в таком тоне, детка.

Шона понимала, что деду не по душе то, что она говорит, особенно ему не нравится вспоминать о событиях той ночи пожара. Этим событиям надлежало храниться в самых затаенных уголках памяти.