Непостижимое сердце

И даже если герцог поверит ей, что он сможет предпринять? Обвинить Маркуса и раскрыть, что его ночной разговор с леди Шелмадин был подслушан неизвестной молодой американкой?

Нет, окружающие станут насмехаться над абсурдностью подобной мысли. И если бы она рассказала кому-то еще, не члену семьи – адвокату, доктору или даже человеку, связанному с полицией, – они не смогли бы действовать, пока не стало бы слишком поздно. Что они смогут сказать тогда – что она была права? Но какое утешение принесли бы эти слова?

С какой бы стороны она ни подходила к этой проблеме, решение задачи, похоже, оставалось одно – ждать, пока герцог не умрет, и тогда объявить, каким негодяем оказался Маркус Рилл.

Вирджиния закрыла глаза и вновь ощутила дрожь, вспомнив слова герцога. Ранее она не представляла, что можно так реагировать на голос мужчины. Но теперь Вирджиния поняла, что герцогу достаточно только находиться рядом с ней, только говорить с ней этим низким голосом, в котором, казалось, за каждым словом скрывалась подавленная страсть, чтобы почувствовать, как оживает и трепещет каждый нерв в ее теле.

Вирджиния поняла, когда они сидели бок о бок на скамье на полянке, что, если он протянет руки и прикоснется к ней, она не сможет противиться ему. Куда-то ушли ее гордость, ее осторожность, ее ненависть. Случилось невероятное: он обратил ее пылкую, страстную ненависть к нему в любовь, которую невозможно было отрицать.

Вирджиния обнаружила, что вновь и вновь повторяет шепотом слова, которые говорил ей герцог. Она обнаружила, что вспоминает каждое его движение. Она обнаружила, что оживляет в памяти их совместную поездку верхом, тот момент на террасе в «Сердце королевы», когда она поняла, что он увлечен ею.

И все же какая-то небольшая часть ее разума, критическая и холодная, задавала вопросы: какое значение имеет для него любовь? Насколько глубокой и насколько прочной она окажется? Не является ли все это на самом деле просто сильным увлечением порочного и страстного мужчины новым хорошеньким личиком?

В конце концов, Вирджиния не могла больше мучить себя вопросами, осаждавшими ее.