Нелюбимая

Никогда прежде я не хотел работать над собой. Разговор с теми, кому я не нравился, был предельно коротким. А ты, Арина, ты меня каким-то неуловимым образом заставляешь меняться в лучшую сторону и мне это чертовски нравится.

— Герман, пойдем со мной, — я стала на ноги и протянула руку.

— Зачем? — он показался мне немного сбитым с толку.

— Просто идем, — я улыбнулась, чтобы этот момент не выглядел так загадочно-мрачно.

Герман подал мне здоровую руку, и я осторожно повела его к выходу из спальни, затем по коридору и остановилась у приоткрытых дверей детской комнаты.

— Вика еще спит, поэтому постарайся не шуметь, — прошептала я.

Мы вошли внутрь и остановились прямо у кроватки. Герман крепче сжал мою ладонь и улыбнулся. Он долго рассматривал нашу дочку, ласкал ее отеческим взглядом и, кажется, дышал с ней в унисон.

— Мне не нужен никакой идеальный мужчина, — тихо проговорила я. — Именно ты, такой какой есть на самом деле, подарил мне возможность стать матерью. Ты, а не кто-то другой. Именно ты так сильно беспокоился о том, чтобы детскую сделали самой лучшей, самой комфортной и красивой.

Герман слушал и смотрел на меня с высоты своего роста таким распахнутым, искренне удивленным взглядом, что я вдруг захотела смеяться. Сдержалась, чтобы дочку не разбудить. Иногда мой муж умеет быть забавным, причем это у получается него совершенно ненамеренно.

— Я люблю в тебе всё, Зацепин. Начиная от аромата сигар и заканчивая кончиками твоих ресниц. Поэтому советую тебе это запомнить, — я приподнялась на носочки и легонько ткнула подушечкой указательного пальца прямо в центр лба, где у Германа чаще всего возникает глубокая вертикальная морщинка, когда он думает или злится. — И если тебе трудно принять ту мысль, что ты не хуже остальных, то у нас впереди есть еще вся жизнь, чтобы я тебя научила принимать и любить себя.

— Не знаю, готов ли я стать учеником.

— Даже не мечтай об этом, — я прижалась щекой к его груди и услышала, как бьется родное сердце. Мне так сильно не хватало этой мелодии. От удовольствия глаза сами собой закрылись.

— Любимая, — тихо в волосы выдохнул мне Герман и обнял одной рукой за талию.