Небосвод мечей

Пытается подловить ее? Если да, то он не отстанет так просто, даже если Амброз действительно хочет заткнуть Спикера.

— Очень хорошо, господин Секретарь. Вмешательство будет.

Она приподняла подол юбок, чтобы спуститься в приемную. Там построила за собой всю свиту, убедилась, что Кристал и леди Уэйнс под присмотром, и направилась в Розовый зал по узкому проходу, который герольдам все же удалось сохранить.

Господин Спикер все бубнил, перечисляя бедствия, которые непременно обрушились бы на королевство, если бы его величество пал жертвой бесчестного нападения злодеев.

Внимательно посмотрев на круглое лицо, Малинда решила, что отец уже достаточно вынес. У него болели ноги, а он целый час стоял на помосте. Подойдя на нужное расстояние к возвышению, она низко присела в реверансе, и за спиной послышался шелест платьев — это придворные дамы и фрейлины последовали ее примеру.

— Малинда! — возликовал его величество. — Наша драгоценная голубка!

Голос господина Спикера неуверенно прервался.

Невзирая на правила этикета, Амброз поддался странному приливу родительских чувств и тяжело сошел с помоста, чтобы поднять дочь на ноги. Девушка не ожидала такого порыва и чуть было не свалилась на пол; от неловкого падения ее спасла только недюжинная сила отца, который невозмутимо заключил дочь в объятия.

Над его плечом Малинда заметила дорогого брата Гренвилла, который мрачно хмурился.

Двор пришел в изумление. Только после некоторой паузы послышались аплодисменты и одобрительные возгласы, которые должным образом подхватил весь зал. За это время Амброз успел изучить свою дочь на расстоянии вытянутых рук и снова обнять ее. Герольды только сейчас заметили, что король находится на одинаковой со всеми высоте, и подали знак преклонить колени.

— Нам сказали, ты в сохранности, — объявил Амброз, когда крики смолкли. — Но лишь свидетельство собственных очей успокоит нашу тревогу. Мы в ярости, что наши дети подвергались опасности. Лишь презренные трусы могли вести войну с невинными душами!

Ее очередь. Надо говорить громко.

— Предатели, досточтимый отец, низкие предатели! Меня же снедала тревога о безопасности вашего величества.