Не промахнись, снайпер!

Зачем я вообще его надевал! Среди серых облетевших деревьев и травы обычная шинель почти незаметна.

Разодрал маскхалат, спустил до колен брюки, кальсоны, сплошь пропитанные кровью, и пытался бинтовать рану (или две). Но место для перевязки между коленом и бедром было неудобным, повязка не держалась. Тогда я накрутил жгут из ремня. С трудом поднялся, сделал шаг, второй и снова свалился. В сапоге хлюпало, казалось, что он залит кровью доверху.

Я всегда берег свою самозарядку, но страх, что истеку кровью в сотне метров от окопов, заставил меня воспользоваться винтовкой, как костылем.

Я закричал. Но мне лишь казалось, что кричу, из горла вырывалось шипение. Как потом рассказали, кто-то увидел воткнутую в землю винтовку. Пошли глянуть, в чем дело, и обнаружили меня, скребущего пальцами землю. Сил уже не хватило сдвинуть с места тело, сумел лишь вырыть пальцами ямку.

— Эй, снайпер, живой? — сквозь пелену я видел склонившееся лицо.

— Живой… живой…

Глава 6.

САНБАТ, ГОСПИТАЛЬ, ЗИМА"

"Чтобы умереть, необязательно заработать пулю в голову, грудь или живот. Позже я получу справку о том, что получил легкое ранение с повреждением мягких тканей правого бедра. В дивизионный санбат меня привезли уже без сознания. Я потерял много крови, и прежде, чем положить на операцию, делали в два-три приема переливание.

— Вытерпишь, парень? — спросила женщина в марлевой повязке.

— Я снайпер, — кое-как ворочался во рту сухой горячий язык. — Тридцать фашистов…

— Значит, вытерпишь.

Сначала казалось терпимо, потом кто-то стал безжалостно протыкать тело раскаленной спицей и кромсать живое мясо.

— Хватит… подохну…

Рванулся с такой силой, что затрещали ремни, которыми меня привязали к столу. Навалились двое сопящих, воняющих перегаром и луком санитаров.

— Спирту мне… хоть сто граммов.

— Заканчиваем, заканчиваем, еще минуту.

Хирурги обманывали меня, совещаясь друг с другом. Хотят отрезать ногу? Я переключился на эту жуткую мысль.

— Ногу… до самых яиц. Лучше убейте.