Не промахнись, снайпер!

Ведь случалось, что итальянцы и на бруствер взбирались, то ли показывая свою смелость, то ли будучи уверены, что русские «иваны», загнанные в лес и глубокие траншеи постоянным артиллерийским огнем, стрелять не станут.

Парочка попалась очень дисциплинированная. На бруствер не лезла, а порой надолго исчезала из виду, блестели лишь стекла стереотрубы. И все же я дождался нужного момента, когда лейтенант поднялся повыше, потянулся, развел в стороны руки, разминая мышцы. В этот момент я нажал на спуск Пуля подняла фонтанчик земли чуть левее и метра на полтора ниже цели.

Артиллерист ничего не понял, звук выстрела летит в два раза медленнее, чем пуля. Завысив прицел, выстрелил снова. На этот раз пуля ударила в бруствер, и лейтенант исчез. Случилось то, чего я опасался. Мне следовало под любым предлогом добиться разрешения на пристрелку. Я не рассчитал правильно влияние водной преграды и траекторию полета пули вверх под углом двадцать с лишним градусов.

Досада, растерянность толкнули на необдуманный шаг. Я минут пять продолжал лежать на прежнем месте.

На кручах поднялась суета, высовывались любопытные. Я поймал на мушку солдата в куртке, застывшего на тропинке, и выстрелил в него. Он свалился на подломленных ногах, как тот танкист, дернулся и замер, откинув в сторону руку с растопыренными пальцами. Я все это хорошо разглядел в оптический прицел. Зачехляя его, позвал Веню:

— Уходим!

Когда, пригибаясь, покидали место засады, там уже рвались первые мины. Срок от первого и до третьего выстрела оказался слишком велик, и вспышку засекай.

Задержись мы еще на минуту, наверняка бы угодили под раздачу. Восьмидесятимиллиметровые мины рвались пачками и поодиночке. Мы были уже далеко, но итальянцы огонь не прекращали.

К минометам присоединились полевые орудия, а затем и гаубицы.

Лейтенант (а может, капитан?) непременно хотел отомстить за пули, выпущенные в него. Тяжелые гаубичные снаряды ухали, перекрывая остальные звуки, вырывая с корнем молодые деревья, порой ломая старые.

Мы спрятались в узкой отсечной траншее восьмой роты, где уже сидели с десяток красноармейцев и Максим Усов.

У меня тряслись руки, я с трудом свернул самокрутку, потянулся к Максиму прикурить. Упавший сверху комок рыхлой земли больно ударил по руке, порвал самокрутку. Когда, свернув вторую, прикурил, сразу две мины взорвались метрах в десяти от нас. Молодняк распластался на дне траншеи. Максим сочувственно спросил:"

"— Успели, значит, выбраться? На вашем месте страсть что творится.