Не промахнись, снайпер!

Так что, пока живые, атакуем без остановок Половина до траншеи добежит, а там рукопашка.

— Неужели половина?

— Как повезет.

— Штыки примкнуть?

— Пока не надо. Глаза в темноте повыкалывают. Я позже скажу. И гранатами пусть не балуются. Взорвутся к чертовой матери.

Младший лейтенант, огорошенный моими словами насчет больших потерь в атаке, лишь послушно кивал. Я сидел и ждал начала артподготовки. Убьют или ранят, стало безразлично. Быстрее бы только…

Артподготовка на сей раз оказалась более мощной. Передний край противника обрабатывали по очереди минометы, полевые орудия, гаубицы.

Затем взлетела ракета. Мы все бросились вперед. Первую линию траншей, сплошь изрытую воронками, взяли с ходу. Вернее, немцы отдали ее сами. Зато вторую линию, примерно в семистах метрах, успели укрепить так, что атака захлебнулась.

Вели огонь закопанные в землю танки, многочисленные минометы, гаубицы — «стопятки». Немцы понатыкали бронеколпаков, из которых стелились сплошные пулеметные трассы. Роты без команды залегли, а затем отползли в брошенные траншеи первой линии.

Вскоре огонь затих. Морозов прошел вдоль траншеи молча, долго рассматривал в бинокль подходы к немецким позициям. Я тоже приложился к своей оптике. На меня сразу накинулись старики:

— Не вздумай стрелять.

— Посчитай лучше, сколько наших лежит.

Считать не стал. Мертвыми телами зеленую равнину с яркой весенней травой усеяли в избытке. Из двадцати пяти человек взвода убило и ранило не меньше десятка. Младший лейтенант, для которого эта атака была первой, вел себя молодцом, хотя явно не ожидал такого исхода.

Начали атаковать успешно и вдруг встали как вкопанные.

Начальство наверху что-то решало. Бойцы шарили в блиндажах, обыскивали трупы фрицев. Новички с любопытством рассматривали трофейные автоматы, документы, фотографии, кто-то успел хлебнуть рома или шнапса. Я пошел глядеть на результаты своих выстрелов. Наблюдатель, которого я подстрелил вчера вечером, лежал вместе с другими телами в отсечной траншее. Это оказался оберфельдфебель с двумя ромбами на полевых погонах.

Пуля угодила ему в нижнюю часть лба, один глаз выбило динамическим ударом, он сполз мутной виноградиной на щеку. Лицо, как часто бывает, уже опухло. Раздувшиеся губы, полуоткрытый рот, дыра на месте правого глаза, а левый, подернутый пленкой, закатился в подлобье. Не знаю зачем, отковырнул ногтями алюминиевые ромбы с погона, сунул их в карман. Над телами кружились серые мухи, и я пошел прочь.

Артиллерия поработала хорошо.