Не отпусти нас

И после моего рассказа ты вряд ли захочешь иметь с ним что-то общее!

– Что ты мне можешь рассказать?! Чего я не знаю?!

Я покачала головой и принялась помогать дочкам снимать верхнюю одежду.

Освободившись от курточек и сапожек, девочки побежали в ванную комнату, мыть руки. У нас так было принято: пришел с улицы, вымой руки. Не приноси в дом инфекцию и грязь.

Тетка указала мне на диван в гостиной. Я сняла пальто и нехотя села на край дивана. Что такого она мне может рассказать?"

"– Твой Вова после того, как вас едва не убили, отправил тебя домой, а сам купил для вас двоих свободу в обмен на брак с дочерью одного очень известного в определенных кругах мецената.

Его фамилия Горбушин. Свою юную жену Володя обещал беречь и опекать. Поэтому, Надя, любой шаг Метелина в твою сторону – это хождение по краю пропасти. Он сорвется, и тебя, и дочек за собой потянет.

– Ты-то откуда про это узнала?

– Проскуров проболтался. А ему кто-то из вышестоящих по большому секрету шепнул. И что решение Владимира не отдавать торговые центры – это прямой ход против тестя.

Вряд ли тот спустит такое безобразие. Да только тесть его болен смертельно. Бьется в агонии, не давая спокойно вздохнуть своим наследникам – жене Метелина Полине и Никодиму, незаконнорожденному сыну. А после его смерти что будет, одному Богу известно!

Я хмуро уставилась на свои руки. Вот, значит, как все было. Не было у Владимира никакой любви с Полиной! Врали все СМИ, раздувая новости об их бракосочетании! Цена тогда двух, а теперь уже четырех жизней – его брак! Сережа Коломейцев своим неуемным рвением на пост губернатора подписал нам всем смертный приговор…

– Надя! Ну, не молчи! Скажи, как с Шерханом вечер прошел? Я завтра останусь дома, ты уж как-нибудь в ресторане сама.

Устала я от больницы, да и от суеты ресторанной охота отдохнуть. Справитесь без меня?.. Постой, ты что же, и платье мое надела?! Надя! Для кого?! Для Метелина?! Как можно такое платье…

– Кажется, мне надо прилечь, – я поднялась с дивана и медленно пошла в сторону кухни, где резвились мои маленькие дочки, оставив без ответа ее вопросы.

…Всю ночь я не сомкнула глаз. Металась по кровати, как в бреду. С губ срывались глухие стоны – стоило мне задремать, и перед глазами всплывали давно отжившие свое образы: Сережа. Как его вытаскивали из выгоревшей дотла машины… Раненый в грудь Владимир, его холодеющие руки…

Я горела, стонала и мне казалось, что я схожу с ума… Не было отныне никого дороже Владимира и моих дочек.