Не отдам (СИ)

Принялась судорожно считать, пытаясь определить, не ее ли это окна? Ведь жила там всего ничего, еще не научилась с лету определять.

Посчитала раз, другой, третий. По всему получалось — ее! Черные, с выжженным нутром.

Ее квартира, которую она с такой любовью выбирала и обставляла, сгорела. Что может быть ужаснее этого?

Впрочем, очень скоро беспокойство о жилплощади сменилось другим, гораздо более сильным.

Лора вспомнила, как вернулась сегодня из садика. Настраивалась на серьезный разговор с мамой. Но та сказала, что у нее началась мигрень.

Лора решила не тревожить мать разговором, когда той так плохо. Дала ей таблетку обезболивающего и накапала снотворного. После этого пошла прямиком в адвокатскую контору консультироваться по поводу родительских прав.

Когда она уходила, мама уже крепко спала, засунув в уши беруши, как она это обычно делала.

«Мамочка, родная!» — забилась в ее голове одна-единственная мысль.

Лора резко отстранила от себя Эмиля, хотела бежать в подъезд, в свою квартиру.

Но Эмиль ее не отпустил, снова сгреб в охапку.

— Тебе туда не надо, — проговорил он сдавленным голосом. — Не ходи. Там ничего нет…

— Мама… — простонала она, чувствуя, как по щекам начинают катиться слезы. — Что с моей мамой, Эмиль? Она не сгорела?

— Я ее вынес ее из квартиры, она в больнице, — проговорил он, отстраняясь.

Сдавившее грудь беспокойство чуть отпустило. Но ненамного. Больница — тоже страшное слово.

— Что с ней? — спросила Лора пропитанным болью голосом.

— Давай выясним, — кивнул Эмиль.

Пока Лора пыталась прийти в себя от шока, он развил бурную деятельность. Потянул ее к своей машине, снял с подзарядки телефон, стал куда-то звонить.

Очень скоро выдал ей первую толику информации:

— Она в местной больнице, есть ожоги, но никакой угрозы для жизни. Правда, дыма сильно наглоталась…

— Я хочу к ней! — тут же запричитала Лора.

Эмиль кивнул.

Усадил Лору в машину.

— Подожди секунду, — попросил он.

Потом достал из бардачка влажные салфетки, вытер ими испачканные чем-то черным лицо.

Только тут Лора посмотрела на него внимательно. Видок у Эмиля был еще тот. Штаны и рубашка с короткими рукавами, несмотря на черный цвет, казались грязными, а сам он был как с войны. От него пахло гарью, он будто ею насквозь пропитался. На лице в районе виска виднелся здоровенный ушиб, как если бы ему вмазал кулаком какой-то великан. А еще рука забинтована. Кожа на лице казалась неестественно красной, словно он ее подпалил.