Не мой, не твоя

Причем не затравленно, а с вызовом.

Это, конечно, дикость и глупость, но он до боли напоминал мне кое-кого другого. Не внешне, а именно этим мрачным непримиримым взглядом. Со стороны — так прямо партизан на допросе у фашистов. Смешно и… отчего-то щемяще.

Почти все высказывались против мальчишки — и завуч, и классный руководитель, и учителя-предметники, кроме трех воздержавшихся.

И если сначала его мать как-то пыталась оправдать сына, что-то оспорить, выпросить последний шанс, то теперь, после такого шквала обвинений, сидела, понурив голову.

— Для чего вы устроили этот ваш педсовет, если вы все уже решили? Для чего этот спектакль? Чтобы не просто исключить моего сына, но еще и унизить нас напоследок? Педагоги…

Последнее слово она выплюнула с таким презрением, что мальчишка, ее сын, покосился на мать, явно опешив.

Галина Евгеньевна, она сидела справа от меня, процедила сквозь зубы:

— Чему удивляться? Какая мать — такой и сын.

Ну а затем слово взяла я. Для раскачки украсила речь пафосными фразами вроде того, что победы и поражения ученика — это победы и поражения его учителя. Что проще, конечно, избавиться от проблемы, а не вникнуть и распутать. Что педагоги должны учить, в том числе и на ошибках, а не устраивать публичную порку, мы ведь учебное заведение, а не суд присяжных и заседателей. И всё таком духе.

В итоге почти единогласно решили дать мальчишке ещё шанс. За его исключение упрямо проголосовала только завуч.

— Марина Владимировна, боюсь, вы себе врага нажили, — охала потом Нина, секретарша. — Галина Евгеньевна и так злилась, называла вас, извините, блатной соплячкой, а теперь… А с другой стороны, что она вам сделает, да? У вас же родственник в министерстве… Но выступили вы здорово! Ух!

Даже не знаю, что меня раздражало больше: глупость или подхалимство, но я с невозмутимым выражением выслушала её восторги.

* * *Дома предстояло испытание покрепче. Нет, сначала всё было хорошо.

— В машине задремала, — внося её на руках, прошептал он.

Мог вполне говорить и в голос. Чтобы разбудить Оленьку, если уж она уснула, надо очень сильно постараться.

Мы раздели её и уложили в кроватку.

Когда я год назад вышла из декретного отпуска, родители Игоря сами вызвались сидеть с внучкой. Утром я отвозила её к ним, благо жили они рядом, а вечером Юрий Иванович возвращал мое сокровище, как вот сегодня.