Не было бы счастья...

Солнечные зайчики притаились на зеленых листьях и прозрачном фарфоре чайных чашек.

Батюшка был просто загляденье. Лет тридцати, не больше. Высокий, плечистый, в модных очках, с окладистой бородкой для солидности, а в глазах ― вместо божьей благодати ― веселые искры. Черный цвет рясы был ему к лицу. Вот уж не ожидала в таком захолустье встретить красавца богослужителя. Интересно, а попадья у него ― есть?

― Здравствуйте, дщери мои, ― окатил он нас звучным баритоном. Благослови вас Господь!

Эмма Францевна поклонилась батюшке, Ариадна фыркнула, а я от растерянности сделала книксен.

― Я по делу заехал, ― продолжал он, обращаясь к Эмме Францевне. Не одолжите ли на денек граммофон, что стоит у вас в малой гостиной. У Матрены на чердаке обнаружились старые пластинки с голосом Шаляпина. Вот, хочу паству просветить... Вы не беспокойтесь, я сам его заберу...

Бабушка лишь слегка побледнела, а я вся покрылась испариной. Труп в гостиной! Мне показалось, что меня застигли на месте преступления.

― Конечно, конечно, о чем речь, батюшка?! ― пришла в себя Эмма Францевна.

― С удовольствием одолжу вам граммофон... Да, это не к спеху. Присаживайтесь, разделите с нами скромную трапезу.

Батюшку долго уговаривать не пришлось. Мы расселись за столом, ломившимся от «скромной» трапезы. Отец Митрофаний и Ариадна оказались друг напротив друга.

Хозяйка взяла инициативу разговора в свои руки и глубокомысленно рассуждала о погоде. Я вставляла безличные реплики, Ариадна хмурилась, отец Митрофаний уплетал варенье и хитро поглядывал на свою визави.

― ...и такое небо бездонное, что душа рвется ввысь, и забываешь о своих годах! ― с придыханием сообщила Эмма Францевна. ― Кстати, о годах... Давно хотела спросить вас, святой отец. Мы говорим о «возрасте Христа», подразумевая тридцать три года. Это фигура речи или исторически достоверный факт?"

"― Интересный вопрос... ― отец Митрофаний аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдечко и погладил ладонью серебряный крест тонкой работы, который висел на цепи с палец толщиной.

― Скорее всего, число «тридцать три» должно означать расцвет человеческой жизни. На самом деле Господь наш Иисус погиб в возрасте тридцати семи, тридцати восьми лет. Дело в том, что в древнем мире не было общего календаря. В VI веке монах Дионисий Малый сделал расчеты, согласно которым Рождество приходилось на 754 г. от основания Рима. Эта дата и принята для установления «новой эры». Однако дальнейшие исследования показали, что Дионисий ошибся на несколько лет.