Лекарь Империи 6

Синдром Черджа-Стросс, который мы у вас диагностировали, дал одно из своих самых тяжелых осложнений на центральную нервную систему. Вас парализовало.

Слова упали в оглушающую тишину его сознания, как камни в глубокий колодец.

Ужас, который он до этого гнал от себя, получил официальное, медицинское подтверждение. Это был приговор. Мкртчян почувствовал, как сердце, единственный орган, который он еще ощущал, заколотилось в груди с бешеной силой.

Лекарь, словно видя его панику, продолжил тем же убийственно-спокойным тоном.

"— Все остальные в этой больнице — мои коллеги, медсестры, даже ваш верный помощник Арсен — теперь думают, что вы превратились в овощ. Полный паралич, включая речевой и глотательный рефлексы. Но мы-то с вами знаем, что это не совсем так, правда? — Разумовский сделал паузу, вглядываясь прямо в его зрачки, и Мкртчяну показалось, что этот взгляд проникает прямо в его череп. — Ваше сознание абсолютно ясное. Слух и зрение в полном порядке. Просто тело… тело вас больше не слушается.

«Он знает! Этот ублюдок все знает! — мысль взорвалась в мозгу Мкртчяна, сметая остатки надежды. — Он сделал это специально! Это не болезнь… это он! Он запер меня здесь!»

Его мозг метался в поисках выхода, решения, угрозы, но натыкался лишь на глухие стены парализованного тела. Он был в абсолютной, унизительной власти этого человека.

В этот момент его взгляд скользнул на соседнюю койку, на неподвижную фигуру Ашота, и дьявольский замысел лекаря раскрылся перед ним во всей своей чудовищной полноте.

«Он положил меня рядом с ним… специально… чтобы я смотрел…»

Разумовский наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, почти доверительным.

— Состояние неприятное, согласитесь. Лежать так можно долго. Неделю. Месяц. Может, даже дольше. Медицина сейчас творит чудеса, мы можем поддерживать жизнь в этом теле годами. Но это, как мне кажется, довольно скучно. Поэтому я хочу сыграть с вами в игру.

Слово «игру» прозвучало как спасительный колокол. Мкртчян вслушивался, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.

Разумовский, удовлетворенный его безмолвной капитуляцией, подошел к стойке с капельницами. Мкртчян не мог видеть, что именно он делает — мешал угол обзора — но он слышал тихие щелчки пластиковых коннекторов и шелест трубок. Каждое это действие отзывалось в его напряженном сознании зловещим эхом.