Названые братья. Сын императора (СИ)

Рути была одета по-домашнему, в юбку и тонкую рубашку сверху, и Ежи дико хотелось нырнуть под эту юбку и проверить, так ли она хочет его оттолкнуть? Или это лишь игра?

Но до такой вольности он пока что голову не потерял, а потому просто уткнулся губами в изгиб шеи, и Рути неожиданно вздрогнула, застонав и тихо подавшись к нему.

Ежи, осмелев, усилил напор, нацеловывая ее, облизывая, стягивая с изящного плечика ворот рубашки, и ответная дрожь девушки служила ему ориентиром, что все правильно!

Все так, как надо, он делал!

— Постой… — бормотала обессиленно Рути, подаваясь к нему всем телом и позволяя себя целовать и тискать все сильнее и яростнее, — подожди… Ты… Ты бессовестный… Не пришел ни разу… За этот месяц…

— Ты прогнала же… — бормотал Ежи, упиваясь ее вкусом и всерьез думая о том, чтоб упасть на колени и задрать юбку на генеральской дочери.

— Ну и что? Дурак какой… Мог бы прийти… — стонала Рути, задыхаясь от эмоций и его чересчур смелых ласк.

— Не мог… Я постоянно был в нарядах… — Ежи, наконец, пересилив себя, потому что, несмотря на дикое возбуждение, охватившее и поглотившее его, даже сейчас было понимание, что развращать дочь генерала, прижав ее к караульной, словно дворовую девку, как-то немного неправильно. Хотя, если она продолжит стонать в том же духе, то последние мозги из головы утекут…

Он положил ладонь на дрожанее горло Рути, чуть сжал скулы, чтоб не дергалась, глянул в затуманные глаза и, уже полноправным хозяином, поцеловал в раскрытые влажные губы.

Рути, слабо вздохнув, покорно позволила себя целовать, сама потянулась к нему, положила ладони на плечи, привлекая ближе.

Ежи от этой немудреной ласки еще сильнее завелся, зарычал сдавленно, грубее и жестче вжимаясь в покорно подставленные губы, нагло и опытно скользя языком в рот, упиваясь сладостью и неожиданной покорностью.

Он не знал причин перемены к себе отношения дочери генерала, да ему, если честно, было плевать.

"Девушка, о которой он мечтал весь этот месяц, особенно по ночам, пришла сама! Сама! И позволила… Сейчас она все позволяла, о чем он только воображал себе! И отвечала! Тоже сама! Он не принуждал, не неволил!

Вокруг них сгущалась предутренняя темнота, Рути была податливой и нежной, и идея задрать ей юбку прямо здесь, у караульной, уже не казалась Ежи дурацкой.