Навеки твоя

Решили, так безопаснее. Деньги… Я не могу поверить!

Он ударил по рулю ладонями. И бил несколько раз, пока с рычанием не уткнулся лбом в рулевое колесо. Эмиль тяжело дышал, крепко зажмурившись. Сквозь оскаленные зубы вырывалось сдавленное рычание.

Он не знал, кто это. Точно не Андрей — тот бы просил меня, а не деньги. Не люди Бессонова — выкуп им не нужен… Когда я вспомнила беззащитный плач, внутри все скрутило от ярости и боли.

— Если бы ты не заставил меня, — заплакала я. — Если бы не просил их вернуться…

Дальше я не смогла выдавить ни слова — давилась ими напополам со слезами.

Даже обвинять не хотелось: какой в этом смысл? Обессиленная, я была способна только на тихий, укоризненный плач.

— Дина, прости, — Эмиль прикусил губу. Даже после пыток, когда меня изнасиловали, а его чуть не убили, он не кусал губ. — Я был уверен, что все хорошо. Бессонов убит, угрожать некому… Нужно выяснить, кто это. Не плачь!

Он завел машину и мы направились к городу. С отчаянием и ненавистью я смотрела на приближающиеся огни.

— Следи за телефоном, если опять позвонят, — велел Эмиль. — Надо пробовать на них выйти. Заставить их действовать, пока есть время.

Рассуждения обретали стройность, словно к нему возвращалась уверенность.

— Нужно попытаться собрать деньги, — решил он. — Чем черт не шутит, вдруг согласятся. Немного есть, нужно еще, хоть сколько…

Миллион долларов. Сумма слишком большая, чтобы носить в кармане. Тем более, мы не можем снять их со счетов.

Вернее, Эмиль не может. Я могу попробовать. У меня есть деньги, я не должна быть в розыске — даже если меня засекли на приеме, поводов преследовать меня нет. Бессонов не собирался сдавать меня властям, наоборот, решил в свой подвал бросить. Но все равно риск… Огромный риск. Эмиль в розыске — если я приду снимать деньги, это не останется без внимания. Надо успокоиться и обдумать все еще раз… Я сделаю все, чтобы вытащить сына. Понадобится, и в полицию пойду. Или разыщу Андрея. Пойду завтра к мосту, если придется. Я была полна злой уверенностью, готовностью действовать, только не знала, как. Материнское сердце болит сильнее всего.

По извилистой дороге мы ехали через окраины города. Эмиль двигался целеустремленно, проверяя, не увязался ли кто за нами, и припарковался в частном секторе рядом со сторожкой с белеными стенами. За забором было так мало место, что машину не удалось загнать и пришлось бросить на соседней улице.