Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Тем более что они написали чистую правду… Вот только не знаю, удастся ли вам добиться успеха здесь. Боюсь, вам придется иметь дело с силами, перед которыми сыщики нашего мира бессильны.

– Ну, если вы имеете в виду спиритические сеансы, то не можете не знать, сколько среди этих господ медиумов жуликов и аферистов.

– Спиритические сеансы меня интересуют в последнюю очередь, господин подпоручик…

– Вы говорили Сигизмунду Яновичу, что в доме «нечисто», – сказал Ахиллес. – Следовательно, вы имели в виду не спиритические сеансы?

– Конечно нет.

"– Пожалуй, я бы не стал себя именовать полным и законченным материалистом, – сказал Ахиллес. – Я вполне готов допустить существование… чего-то не вполне укладывающегося в рамки материализма. Хотя прежде с таковым не сталкивался. Но если увижу своими глазами и буду иметь твердую уверенность, что это не мошенничество…

– Боюсь, это не мошенничество, – сухо сказала пани Катарина.

– И в чем это выражается?

– Людям является разнообразнейшая нечисть. Всегда вечером, пусть и не в полночь. И это не сон, не кошмар, все происходит наяву. Возможно, я отнесла бы все на счет суеверий простонародья, но я видела сама – а в своем здравом рассудке я не сомневаюсь…

– И как это было? – тихо спросил Ахиллес.

– Ко мне приходили утопленники, – сказала она так просто и обыденно, словно речь шла о визите каких-то знакомых.

– Однажды, – сказал Ахиллес. – Едва ли не при мне утонул пьяный, и его достали уже через четверть часа. Я тогда был совсем мальчишкой и, признаюсь, глазел вместе с другими с любопытством, но никак не со страхом.

– Всего четверть часа… А мне в юности случилось видеть покойника, который зацепился на дне за корягу, и достали его только через месяц. Вы не представляете, сколь ужасное он являл зрелище… С тех пор я боюсь утопленников больше всего на свете. А эти были именно такими, пролежавшими в воде не одну неделю… – Ее, всегда невозмутимую, явственно передернуло. – Только не заставляйте меня описывать, как они выглядели.