Изобличитель. Кровь, золото, собака

– Вот кстати… А когда с паном Казимиром все это началось?

– Недели через две после того, как он вернулся из Казани, с похорон, с этой… компанией. Ему понемногу, но становилось все хуже и хуже, он худел, слабел… У нас был земский врач из Красавки, говорят, хороший, но он остался в недоумении, хотя предписал множество лекарств. Не похоже, чтобы они помогли. Сигизмунд Янович присылал врача из Самбарска – очень хорошего, как он писал, едва ли не лучшего в губернии. С тем же результатом… Что до нечисти. У нас почти вся прислуга из Красавки, у всех там множество родных, друзей, знакомых.

Мне говорили, что и в Красавке не раз случалось нечто похожее – я имею в виду явление нечисти.

– А откуда пошли разговоры, что на землях Красавина – некое проклятие?"

"– Не знаю. Но разговоры такие ходят давно… Это все, что я знаю, господин подпоручик. Я перестала собирать сведения и уж тем более не пытаюсь ничего делать – потому что не представляю, что тут можно сделать и можно ли вообще… – Она решительно встала.

 – Знаете, я, пожалуй, пойду. Я рассказала все, что знала, и сама для себя решила: остается ждать, чем все кончится. На все Божья воля… Объявилось нечто такое, с чем человек бороться не способен…

Уже в дверях она обернулась:

– Я вас умоляю, будьте осторожнее, господин подпоручик. Вы имеете дело не с людьми. Подумайте о себе… и вашей очаровательной невесте – кто знает, как на ней могут отразиться какие-то ваши действия, если вы их предпримете? Храни вас Бог…

Когда за ней закрылась дверь, Ахиллес долго сидел в задумчивости.

Как не раз случалось прежде, рядом крутилось нечто очень важное, быть может, имеющее решающее значение для разгадки, но он пока что не мог это ухватить, понять, облечь в слова. То, что рассказала пани Катарина, было поразительно – и убедительно, – но он, опять-таки не впервые, злился оттого, что не может ухватить, облечь в слова нечто важное – но уверен, что оно есть…

Ранним утречком, задолго до завтрака Ахиллес, добывший заспанного Артамошку из одного из флигелей для прислуги, не без радости отметил, что хлопот не предвидится: денщик, конечно, выглядел помятым и малость угнетенным, но все же явных похмельных терзаний не наблюдалось.

Они неторопливо пошли по неухоженной липовой аллее, подальше от дома, где заведомо никто не мог подслушать. Со стороны все должно было выглядеть вполне обыденно: мало ли какие разговоры офицер может вести со своим денщиком.

– Есть успехи? – спросил Ахиллес.