Изобличитель. Кровь, золото, собака

За два месяца занятий Ахиллес хорошо изучил мимику своего противника: простой русский мужик Никодим лицом владел плохо, не обладал японской невозмутимостью. Так что, пожалуй, следовало ждать очередного сюрприза – и Ахиллес был начеку, приняв одну из оборонительных позиций и готовясь ее изменить.

Ага! Буквально в самый последний миг, когда палка вроде бы уже готова была опуститься на плечо, Никодим молниеносно перебросил ее в левую руку, нанося удар сбоку, по ребрам…

Точнее, попытался нанести. Точно так же и Ахиллес в последний миг изменил позицию, перехватил могучее запястье, вмиг переместился влево, подбил ногой ногу противника, провел отточенный бросок.

Палка вылетела из уграбистой ладони (Ахиллес знал, по какой косточке запястья надо ударить, чтобы пальцы разжались сами собой), а сам Никодим во весь рост грянулся в траву, с заломленной за спину рукой. Ахиллес уперся ему в спину коленом. Схватка была им в очередной раз выиграна.

Он разжал руки и встал. Никодим тоже поднялся, отряхиваясь и беззлобно ворча:

– Ловки вы, барин, что уж… Ну да авось и у меня чего получится.

Не может такого быть, чтобы русский человек придумки косоглазых макак не превозмог…

– Надежды юношей питают, – весело сказал Ахиллес.

– Я не вьюнош, я мужик в солидных годах…

– Это стихи такие, – сказал Ахиллес. – Ну что сказать? Старайся, вдруг и получится. Еще? Оружие выбирай сам, только расстояние выдерживай…

После короткого раздумья Никодим поднял с земли пугач, безобидно, но оглушительно бабахавший пробками с серой, занял оговоренную позицию – аршинах в двух от Ахиллеса.

Очередного поединка не получилось – оба машинально повернули головы на стук распахнувшейся калитки. Так смело входить во двор со злым цепником мог только кто-то свой.

И действительно, это оказался Митрофан Лукич, оглядев двор, пошел прямиком к ним. Иногда, когда выдавалась минутка безделья, он любил понаблюдать за их упражнениями, порой бормоча под нос:

– Выдумают же, черти косоглазые… А мы в молодые годы без затей кулачищами молотились, никто про эту жижицу и не слыхивал…

Однако на сей раз что-то не походило, что Лукич вновь собирается в зрители – очень уж деловой и целеустремленный был у него вид.

Подойдя вплотную, он сказал с явным нетерпением:

– Ахиллий Петрович, вы б не могли эту забаву на потом отложить? Дело у меня к вам серьезное…

– Ну конечно, – сказал Ахиллес, видя, что лицо у купца крайне озабоченное.

– Ну, тогда пойдемте к вам, так оно сподручнее.