Научи любить

Натягиваю перчатки, застегиваю куртку, вставляю наушники в уши, врубаю музыку на всю, надеваю шлем, завожу мотоцикл.

И впервые не знаю, куда ехать. Просто колешу по опустевшим дорогам, нарушая правила, не замечая светофоров, вспенивая адреналином кровь. Чтобы ни о чем не думать, кроме невесомой скорости и чувства свободы. Той, что песней рвет барабанные перепонки. Резко торможу, мотоцикл заносит на мокрой дороге, кренит, и я из последних сил удерживаю его на весу. Ставлю на подножку. Выдыхаю. Дрожащими пальцами стягиваю шлем, к черту наушники.

Дыхание срывается. И пульс разбивает затылок. Сажусь на бордюр, подставляя лицо колючему дождю.

Плаха звонит, когда я промокаю до нитки."

"Оказывается, Загорский отсидел почти восемь лет и вышел на свободу три месяца назад. И срок отбывал всего в двухстах километрах от города. Плаха перечисляет статьи. В совокупности их набирается прилично, вот только основную часть составляют финансовые. Хотя было и другое дело, за похищение дочери. Главной свидетельницей и обвинителем выступала жена Загорского Ирена.

Но до суда это дело так и не дошло. Жена внезапно забрала заявление, отказалась от собственных показаний. И когда Загорского «взяли» за другое – в суде так и не появилась. Загорского посадили, а через неделю погибла его дочь: утонула в реке, куда обычно ходила с мамой. Тело девочки так и не нашли. Да, Катя говорила, что у нее дочь погибла. Тогда, после моста.

Вот только тот мост случился намного раньше трагедии, да и Ирена Ямпольская тоже «умерла» по словам Плахи.

А на самом деле переехала сюда и снова стала Катей Вишневской. Той, кем знал ее я, Плаха и еще Марк, пожалуй. Но если Катю похитил Загорский, то как он узнал, где она прячется? А если не он, то кто? Плаха говорил: кто-то из своих, кто знает о моих отношениях с Катей. Таких всего трое: Лелик, Василий и сам Плаха. Кто из них?

Сжимаю кулаки.

— Самурай, я договорился с местными, – голос Плахи вырывает из раздумий, – тебе организуют встречу со смотрящим зоны. Думаю, ему найдется, чего тебе рассказать.

— Спасибо, – сажусь на байк. Двести километров не так уж и много. К полудню обернусь. Плаха диктует адрес. Обещает, что на месте меня встретят.

— И поаккуратнее там, – выдыхает после короткой паузы, но имеет в виду совсем не то, о чем говорит следом. — Хрен его знает, что за фрукт этот Загорский и какие у него связи.

— Я понял. До связи.

А через четыре часа уже паркуюсь у проходной колонии. Здесь уже пахнет зимой. И мороз кусается не на шутку.