Наследник пепла. Книга IV

К нему тут же бросились лекари-третьекурсники. Ещё бы, первый пациент.

— Поняли, почему? — спросил Собакин окружающих.

— Почему? — спросил его Тагай.

— Потому что ёмкость конструкта, который применил наш дорогой курсант, составила сто семьдесят пять единиц. А я сказал, что сто — это максимум. Предпочтительные конструкты — до девяносто девяти включительно. Поэтому я фиксирую нарушение и проигрыш курсанта Толстого. Виктор фон Аден, вы победили. — Следующие! — продолжил он.

Следующими вышли Костя и Голицын.

Я честно говоря и не мог предположить, чем будет бить Жердев.

Голицын сразу поставил ледяной щит и начал швыряться ледяными сосульками. Костя вполне себе нормально уворачивался от них, то есть они его не задевали. Но дело было в другом. Косте стало холодно. Я вспомнил, с какой ненавистью Жердев относился к холоду на Стене.

И вот тут произошло что-то немыслимое.

Голицын сформировал что-то вроде меча или большой сосульки. Что-то достаточно неказистое, но убойное, и пошёл на Костю. Тот, реально уже посинев и выдавая дробный перестук зубами, одной рукой разбил ледяной щит Николая, а второй рукой просто сломал нос Голицыну.

— Победил Жердев, — констатировал Собакин.

Голицын, стараясь заткнуть хлещущую кровь из носа, вскинул глаза на преподавателя и крикнул:

— Это не в счёт!

— Почему же? — спросил у него Сергей Семёнович.

— Это обычная рукопашка! — настаивал Николай.

— Послушайте, юноша, — ответил на это Собакин, — ваш противник не смог бы голыми руками разнести ваш ледяной щит. Его усиление — это магия, и это в счёт. Он магией пробил твой щит. А про запрет использования рукопашки и слова не было сказано. Думайте, господа, думайте, мозги даны именно для этого.

* * *Следующий бой был вообще самым странным из всех тех, которые мне пришлось наблюдать за сегодняшний вечер. Кажется, не только я, вообще никто не понял произошедшего.

Тагай и Боян Болотов стояли друг напротив друга, даже приняли какую-то стойку. Но в этот момент Боян начал шевелить пальцами. И вот дальше всё случилось за несколько секунд, поэтому воспринять это как единое действие было трудно несмотря на то, что именно таким оно и было.