Наследник для авторитета

Ты же помнишь о своей невесте Мадине, сынок?

Отец прав, и я знал это с самого начала, но сейчас все равно еле сдерживаю себя, чтобы не психануть. Вся эта галиматья с договорным браком – результат моей рассеянности и невнимательности. Ошибка, которую теперь не повернуть вспять. Чувствую себя заложником нескольких ситуаций.

– Помню, – киваю, откидываюсь на спинку кресла и выдыхаю.

– Насчет ребенка не беспокойся, мы с матерью заберём, сами воспитаем, а с девушкой разберись, деньги ей предложи, – смотрит на меня с намёком, – не мне тебя учить, как поступать в таком случае, Шамиль.

Ты мужик взрослый, от проблем избавляться без последствий умеешь.

Мужчина встает, поправляет свой пиджак, проверяет время на часах.

– Это не должно стать камнем преткновения, брак – уже решенный вопрос, не подведи меня! – непреклонен в этом вопросе.

Он уходит, а я остаюсь сидеть, погруженный в свои мысли. Прерывает меня стук в дверь.

– Шамиль Саидович, – знакомое лицо какой-то девчонки, вроде из юридического отдела, – Владимир Леонидович передал документы, можно войти?

– Проходите, – подзываю к себе и пролистываю новый договор.

Что ж, с отцом проблема частично отпала. С ребенком, впрочем, тоже. Он прав, лучше родителей моего сына никто не воспитает."

"На следующий день я встаю пораньше, как по будильнику. Хотя ни того, ни телефона у меня нет. Отобрали все в первый же день, гады. На часах шесть тридцать утра, так что у меня есть полчаса, чтобы собраться с мыслями, прежде чем зайдет Хаят и позовет меня к завтраку.

Питательному, полезному, но очень скудному. Такое ощущение, что я ей чем-то насолила. Нет, ни словами, ни мимикой она этого не показывает, ведет себя предупредительно и вроде как с почтением, но я чувствую, что ей мое пребывание в этом доме, как по горлу ножом. Больно, неприятно и раздражающе.

– И чем мы ей не угодили? – задаю малышу риторический вопрос.

Умываюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз сама, не дожидаясь, когда придет эта женщина. А завтрак меня совсем не радует. Овсяная каша и чай с чабрецом.

Ненавижу этот вкус.

– Я же говорила, что такой не люблю, – еле сдерживая недовольство, говорю сидящей напротив Хаят, которая поглощает омлет, дразня меня умопомрачительными запахами.

Облизываюсь на лежащую перед ней клубнику, которую мне почему-то тоже нельзя. Боже, скорее бы уже свалить из этого тюремного дома.

– Да? Мне казалось, это Ваш любимый, – приподнимает она бровь, затем подзывает к себе девушку, – принесите обычный черный чай.