На тропе Луны

– Ой, не знаю…

И Карина, обалдевая от собственной откровенности, выложила Эррен все, о чем совсем недавно размышляла. О том, как считала себя отсталой в развитии и совершенно отмороженной, потому что все эти девчачьи хихиканья и перешептывания о любовях-влюбленностях казались ей глупыми и даже тошнотворными. Но с тех пор как они с Митькой побывали в архиве и на обратном пути ей пришла в голову дурацкая мысль: «А не полезет ли Митька целоваться?» – у нее словно какой-то предохранитель в голове перегорел. Во всяком случае, за это время она успела пережить приступ печали от того, что Арно Резанов вряд ли запомнит ее имя.

И еще эта странная – и страшная! – неловкость просто от присутствия рядом Диймара Шепота. От которого в мозгу словно колокольчик звенеть начинал. Только вызванивал он не лирическую мелодию, а сигнал «опасность!».

Эррен выслушала племянницу не перебивая.

– Я бы сказала, что это у нас семейное – разрываться между тем мужчиной, который красив, и тем, который умен. Только это неправда.

Это у нас… общевидовое. Женское.

– Как так? – растерялась девочка. – А… как же «вместе и навсегда»?

Эррен задумалась, теребя ветку яблони.

– Знаешь, дорогая моя, – с расстановкой заговорила она наконец, – любовь, та, которая настоящая и, скорее всего, одна на всю жизнь… Это ведь не подарок к празднику, не приз за хорошее поведение… И уж точно не то, что человеку по праву положено. Это… сокровище. А сокровище надо найти, руки в кровь стереть, выкапывая. Было бы замечательно, если бы каждой девочке в определенный день представляли мальчика и говорили что-то вроде: «Мальчик, это девочка, девочка, это мальчик, вы теперь пара».

Но так не бывает. Мы окружены людьми, и наши бестолковые сердца могут тянуться к одному… к другому… к третьему. Они, сердца, иногда болят и даже разбиваются. Но, если повезет, однажды каждое находит То Самое единственное сердце, с которым, прости за пафос, отныне будет биться в унисон. И только законченные идиотки думают, что первый встречный, к которому потянулось еще совсем юное, неистерзанное сердечко, окажется единственной любовью на всю жизнь. Да даже если и так… глупое сердце, не знавшее боли и разочарований, не примет такого дара. Или не оценит, или просто не заметит…

Карина молчала.

Сердце (глупое или какое угодно) готово было разорваться. Эррен сейчас говорила с ней так, как ни мама, ни Ларик даже не пытались.

– Спасибо, – только и сказала она.

– Вот уж не за что. – Эррен кривовато улыбнулась.