На тропе Луны

Вот, например, креслом можно вырубить стоящего слева ликантропа… Она чуть отступила в угол, мотнула головой и поняла, что слух изменился, видимо, уши тоже остались звериными и внутри, и снаружи.

– Убери ее, – шевельнул губами Марк.

Угроза! Карина рыбкой нырнула в сторону физрука, намереваясь хотя бы когтями ему заехать, но опять ничего не получилось, – Кира перехватил ее чуть ли не в полете и, сжимая в охапке, сгруппировался и комом выкатился через глубину стены в свою палату.

Это было больно, но, похоже, обошлось без переломов.

Что это вообще было? Она испугалась, разозлилась и потеряла контроль над собой и своими превращениями?

Кира со стоном принял сидячее положение.

– Ты как? – спросил он девочку.

– Офигенно! – огрызнулась Карина. – Тебя кто просил лезть? Ты, между прочим, хоть и ликантроп, но местами здоров и живешь-надеешься… А Ларисе, значит, нельзя?

Тот поморщился, прижал ладонью кровоточащий укус на руке.

– Это не жизнь, – хмуро сообщил он.

Карина машинально пошарила на тумбочке. Ага, спирт… Где-то рядом, наверное, огурец. Ха-ха, смешно. Пропитала спиртом какой-то кусок марли, протянула Кире.

– Я не хотела, ты сам сунулся…

– Сам. Да. Так нельзя потому что.

– Угу, робота выключи… Почему нельзя?

Кира встряхнул головой и прижал компресс к ране, зашипел от боли.

– Брр… так нельзя, потому что ликантроп – это не жизнь. Это краденая жизнь. Душа, разум умерли, а тело – нет. И их как гвоздями к телу прибили. А они умерли. А что бывает с умершими? А?

– Э-э-э… разлагаются?

– Именно. Эх, малявка, я дурак. Объяснять не умею. Раньше по-другому было, все бы объяснил, хочешь, по-русски, а хочешь, по-английски. Или даже по-немецки.

– Круто… а я по-английски сама что хочешь объясню… Ларисе спасибо.

Карина болтала, чтобы подзаглушить внутреннюю войну. Стыдно было до жути, да и страшно – вот, оказывается, чего боялась Лариса, вот от чего ее, Карину, предостерегала всю жизнь. Ведь не случись рядом Киры и Марка, она разорвала бы тетку в клочья, забыв о том, что собиралась только куснуть.

– Нельзя бояться, – без всякого перехода брякнула она вслух.