На этот раз – да!

А что будет после?

– Полагаю, это всецело зависит от того, кто возьмет верх, – сказал Натаниэль. – Как и в любой войне… А исхода этой войны я сейчас предсказывать не берусь. А вы?

Коннор со стуком поставил стакан на стол:

– Нет. Я надеюсь лишь… – Он не докончил фразы.

Майри стиснула руку супруга и прильнула к его груди – видно было, что она взволнована до глубины сердца, но не напугана. Она словно старалась передать мужу свою хрупкую силу, воодушевить его и подбодрить. Что бы ни случилось, леди Майри Макинтош не спасется бегством – нет, она будет сражаться бок о бок с супругом и своим народом.

– Мне надо ехать… потом это будет уже опасно, – сказал он.

– Но уже стемнело. Я поеду с вами, – сказал Коннор, вставая. – Со мной вы будете в полной безопасности.

Натаниэль заколебался, но в конце концов кивнул. Он слишком хорошо помнил обращенные к ним лица горцев, которые они видели на пути в замок, – на них написана была откровенная ярость…

Пристегнув шпагу к поясу, он ждал.

Они ехали по темным горам в полном молчании до тех пор, пока не послышались голоса английской стражи, требовавшей у всадников назвать их имена. Дальше Коннору ехать было опасно.

– Капитан, мне очень дорога моя семья, – сказал Коннор Макинтош. – К тому же у меня есть все основания полагать, что для повстанцев исход битвы будет неблагоприятен.

Натаниэль понимающе кивнул:

– Я сделаю для них все, что смогу. Я никогда не воевал с женщинами и детьми, Макинтош, и не намереваюсь.

– Да…

Макинтош развернул коня и поехал восвояси. Натаниэль глядел ему вслед. Вдруг горец обернулся:

– Приезжайте снова в Глен Дориан, если сможете – пообедаем вместе… Здесь вам всегда будут рады.

…Будут ли ему рады в замке? Натаниэль глядел, как силуэт высокого всадника растворяется в ночной темноте.