Можно тебя навсегда

Со дня смерти Аришки он избегал контактов с детьми, особенно с младенцами. Отводил глаза, переключал канал телевизора, переходил на другую сторону улицы, если навстречу шла женщина с коляской.

Артём  – сын Крош. Перейти на другую сторону не получится, а готов ли он к новому витку боли, едва избавившись от прежнего, Богдан не мог ответить.

В итоге, накануне заехал в магазин швейных машин и прочих сокровищ, купил машинку, надеясь, что именно эта модель в прошлый раз приглянулась Крош, а сейчас стоял на пороге квартиры четвёртого этажа, кляня себя за идиотизм.

Не позвонил… Кусок хакасского коня.

Тёмка может спать, а он своим вторжением разбудит мальчишку, лишив минуток покоя Женю. Они могут гулять, уехать к родителям Жени за город, быть не одни, в конце концов. Грёбаный Виталик, в жопе шарик, может навещать сына, а то и Крош… наверняка уже можно. Яна, помнится, согласилась на близость через месяц после родов, у Жени прошло три.

– Кто? – услышал он знакомый голос.

– Богдан, – не стал он держать интригу.

– Ой, – пискнули с той стороны.

Загремел замок, дверь открылась, на Богдана уставились зелёные глаза. Волосы Крош торчали в привычном беспорядке, зажатые тем же «крабиком», широкая футболка скрывала формы, а ноги прятались в трикотажных, растянутых штанах со скалящимися бананами. Это была Крош. Его Крош. Только без живота.

– Проходи, – прошелестела Женя, одёргивая футболку.

Помимо воли Богдан обратил внимание на грудь под тканью, на очертания бюстгальтера, на приоткрытый пухлый рот и улыбнулся тому, что видит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34

Крош осталась прежней и изменилась в то же время. Она стояла у кухонного стола, спиной к Богдану, а он смотрел почему-то на что угодно, кроме Жени. В первые секунды он увидел больше, чем хотел, теперь не желал смотреть на подтверждения своим выводам. И одновременно желал этого.

Если бы не обстоятельства! Не расстояние в три тысячи пятьсот километров по прямой, а на транспорте – все четыре с половиной.

Рыжие локоны, привычно собранные на макушке, отливали красным под светодиодами кухонного козырька. У кромки волос, рядом со светлой, нежной кожей шеи, вились рыжие прядки, заставляя представлять, как они колыхнутся от дыхания, спружинят от движения губ.