Можно тебя навсегда

Относительно свежий ремонт, молочай трёхгранный почти до потолка в углу. Чисто, незахламлённо.

Хозяйка квартиры ещё в телефонном разговоре представилась как Евгения, сейчас же, после короткого кивка-согласия на аренду комнаты, уточнила – её можно называть Женя.

– Правила проживания простые. За собой убирать, покой друг друга уважать, женщин громко не водить, пятна на общем диване не оставлять, – Женя быстро посмотрела на будущего соседа, кажется, немного покраснев. Богдан предпочёл не придавать значения реплике и алым кончикам ушей.

– Хорошо, – он с трудом выдавил из себя улыбку. – Богдан, – представился ещё раз.

– Очень приятно, – Женя протянула руку, Богдан уставился на маленькую ладонь, словно та может его укусить. Встряхнув головой, ответил на тёплое, совсем не крепкое рукопожатие.

– Располагайтесь. Будьте, как дома,–  Женя развела руками, как бы приглашая, развернулась и отправилась к себе в комнату, видимо, досыпать.

Богдан проводил глазами женскую фигуру. Совсем невысокая, во время разговора приходилось смотреть сверху вниз.

С не самыми длинными ногами, круглыми ягодицами и оформленными бёдрами. Всё остальное скрывала бесформенная футболка и широкие домашние брюки с изображением жизнерадостных бананов. На грудь во время беседы он не обратил внимания. Он ни на что не обратил внимания, кроме, пожалуй, причёски из вьющихся волос в стиле раскуроченного гнезда. Впрочем, имей Женя внешность модели, он бы всё равно не придал значения. Не сегодня. Не сейчас. Не на этой земле.

Зайдя в свою комнату, Богдан упал на полутораспальную тахту и закрыл глаза, не утруждая себя поисками чистого постельного белья, которое, по словам Жени, должно лежать в шкафу на верхней полке.

Ему должно было стать лучше, хотя бы немного легче, но комок из игл, стоявший в груди последние годы, обострившийся в последние дни, никак не проходил. Давило на виски, подкатывала тошнота. Просмотрев в потолок в течение трёх с половиной часов, Богдан встал, переоделся, кинул в шкаф небольшую сумку с самыми необходимыми вещами, которые он в спешке собрал, и обошёл комнату пару раз, снова осматривая новое место жительства.

В небольшой комнате – всего-то метров двенадцать – помимо тахты, шкафа, телевизора, стола и единственного стула к нему не было ничего, да и не поместилось бы. Кроме этого имелось одно окно и череда горшков с домашними растениями на широком подоконнике."

"Он решил выбраться из комнатушки-клетушки.