Можно тебя навсегда

Не хочет сам, пусть финансово участвует, нанимает няньку, чтобы Женя могла четыре часа в день спать. Принимает участие в воспитании!

Через день на пороге стоял злой, как тысяча спущенных с цепи овчарок, Виталик и шипел в лицо перепуганной, растерянной, не понимающей что происходит, Жене, требуя «сваливать из этого города по-хорошему», а ещё через день – зарёванная жена Виталика.

Никогда в жизни Жене не было настолько стыдно, горько и больно одновременно. Всё, что она когда-то хотела от Виталика – чуточку внимания и сексуальную разгрузку.

Она просто была уставшей, замотанной, со сдававшими нервами девчонкой, не думающей, не понимающей, что разрушает чью-то жизнь. А разрушала она жизнь невиновной в её проблемах, желаниях, темпераменте женщине и двум детям. Как если бы кто-то разрушил жизнь Тёмке.

Женщина плакала, просила сказать, правда ли Тёмка родился от её мужа, услышав правду – не сдержала отчаянных слёз, скатившись по стене тут же, в прихожей. Так они и ревели: узнавшая об обмане женщина и громко протестующий против всей несправедливости мира Тёмка.

Утром следующего дня позвонил Богдан, вынырнув из небытия. Женя хотела спать, а лучше – умереть, а не вести светские беседы. Смотреть на любимое лицо стало горько, подкатывал стыд за собственную глупость, поведение шлюхи, тупой подарок.

За всё! За Виталика, его жену, детей. За то, что оказалась плохой матерью. За всё сразу. Одним махом! Если бы у Жени были силы, она бы отчаянно заголосила на всю округу, как Тёмка.

Всё, что она в итоге сделала – зачем-то согласилась отправиться к Богдану в Хакасию.

«Здесь тихо. Чистый воздух. Я помогу с Тёмкой. Выспишься!» – последнее, что она слышала при том разговоре. «Выспишься». Выспишься! Женя поехала бы на Северный полюс, опустилась на дно мирового океана, лишь бы выспаться.

Посадка прошла мягко, хныкающий половину пути Тёмка не проснулся. Женя первая сошла на трап, укутав слинг со спящим сынишкой своей ветровкой, перекинув ручную кладь через плечо. Искренне удивилась погоде.

По-настоящему, по-летнему тепло, может быть, как на юге, Женя никогда не бывала на море. И уже через пятнадцать минут заходила в здание аэропорта, испытывая одно-единственное желание – бежать, куда глядят глаза.

– Привет, Крош, – от ужаса Женя не заметила, как высокая фигура Богдана перегородила ей путь.

Он стоял рядом, всего-то в половине шага, внимательно разглядывал прибывшую, неспешно перебираясь взглядом от глаз к ногам и обратно.