Мотылек

Тот переговорил с ним по-корсикански.

– Варите свой кофе, – сказал Филиссари. – Это больше не повторится.

И Филиссари удалился.

Нистону повезло: пуля не застряла в ноге, она прошила икру насквозь и ушла навылет. Мы наложили на ногу жгут, кровь остановилась, затем ногу забинтовали, предварительно обработав рану уксусом.

– Папийон, на выход!

Восемь часов вечера. Уже стемнело. Вызывавший меня надзиратель мне лично не знаком. Должно быть, бретонец.

– Кому я понадобился ночью? Мне нечего там делать.

– Тебя хочет видеть комендант.

– В таком случае пусть сам придет. Так и передайте!

– Отказываешься?

– Да, отказываюсь.

Друзья обступили меня кольцом. Багор разговаривал со мной через закрытую решетчатую дверь. Маркетти подошел к двери и сказал:

– Мы не выпустим Папийона, пока здесь не будет сам комендант.

– Но это комендант вызывает его.

– Скажите ему, чтобы пришел сам.

Через час у двери появились двое молодых надзирателей и вместе с ними араб из дома коменданта, который спас его и предотвратил мятеж.

– Папийон, это я, Мохамед. Я пришел за тобой. Комендант хочет тебя видеть. Он не может прийти сюда."

"Маркетти сразу же обратил мое внимание на одну деталь:

– Папи, а у парня-то карабин.

При этих словах я вышел из круга друзей и направился к двери. Действительно, у Мохамеда под мышкой карабин. «Ну и ну, – подумалось мне. Теперь-то я все повидал на своем веку – даже заключенного, официально вооруженного карабином!»

– Пойдем! – сказал араб. – Я не дам тебя в обиду. Пойдем с нами.

До конца не доверяя им, я все-таки пошел.

– Папийон, я надеюсь, ты ничего не имеешь против меня.

– Лично у меня к вам никаких претензий, думаю, что и у других из моего корпуса тоже. За остальных не ручаюсь.

Мы спустились к морю. Здание администрации и причал освещались ацетиленовыми лампами, безуспешно пытавшимися рассеять ночной мрак. По дороге Мохамед сунул мне в руку пачку сигарет.

– Папийон доставлен, – доложил араб.

– Добрый вечер, Папийон, – сказал комендант Сен-Жозефа.

– Добрый вечер.