Мотылек

Отен, должно быть, слегка свихнулся на идее добраться до Венесуэлы и устроиться на работу на золотой рудник. Там он планировал подстроить все таким образом, чтобы ему оторвало ногу, за что можно было бы получить денежную компенсацию. Нога у него не сгибалась еще на Сен-Мартен-де-Ре: ввел шприцем в колено какую-то гадость.

Гром среди ясного неба! Сегодня на утренней перекличке из строя вывели Арно, Отена и Жана Карбоньери – брата моего друга Матье. Жан работал пекарем и жил поэтому у причала рядом с лодочной стоянкой.

"Я решил побеседовать со своими ближайшими друзьями: Матье Карбоньери, Гранде и Гальгани. Никто ничего не знал. Значит, все-таки Отен и Арно имели дело с заключенными не нашего круга.

– В таком случае почему они обращались ко мне?

– Потому что каждый знает, что ты хочешь сбежать любой ценой.

– Но не такой.

– Где им понять разницу!

– Что скажешь о Жане?

– Бог знает, как он мог оказаться таким дураком, чтобы влипнуть в подобную историю.

– Может, тот парень, который выдал его, просто ляпнул, а на самом деле ничего и не было?!

События разворачивались с нарастающей быстротой. Прошлой ночью убили Джиразоло, когда тот направлялся в гальюн. Кровь обнаружили на рубашке негра с Мартиники, известного вам погонщика буйволов.

Как-то у бани во дворе ко мне подошел старый пройдоха по имени Гарвель, а по прозвищу Савоец.

– Папи, у меня положение хуже губернаторского, ведь это я убил Джиразоло. Хотелось бы спасти чернокожего, но боюсь сам лечь под топор.

– Какой приговор?

– Двадцать лет.

– Сколько отбарабанил?

– Двенадцать.

– Подумай, как получить пожизненный срок, и тогда тебя не отправят в одиночку.

– Но как?

– Надо прикинуть. Вечером скажу.

Наступил вечер, и я сказал Гарвелю:

– А нельзя ли сделать так, чтобы тебя осудили как уже раскаявшегося?

– Почему бы нет?

– Но могут ведь и к смерти приговорить.