Монашка и дракон

 — Но ему нравятся женщины в теле, он будет тебя откармливать…

Откармливать, чтобы потом съесть? Я рассмеялась, но не весело, а нервно. Фрида посмотрела на меня с удивлением.

— Прости, — сказала я, — просто вспомнила, как в сказках драконы откармливают пленников, чтобы потом их съесть.

— Милорд не ест человечину! — заявила она оскорблено.

— Это просто счастье, — пробормотала я себе под нос, поднимаясь по винтовой лестнице на третий этаж.

— Здесь комната милорда, — Фрида кивнула на дверь из красного дерева и подвела меня к соседней двери, — а здесь будет твоя комната.

Она прошла вперед и с размаха бросила мешок с книгами на стол, после чего открыла ставни. Солнечный свет хлынул в окно, осветив пыльный стол с письменными принадлежностями, кровать под балдахином, комод, три стула на витых ножках. Я осторожно прошла к кровати, коснувшись выцветшей ткани балдахина. На ней еще можно было рассмотреть змеек, вышитых поблекшим зеленым шелком.

— Я пришлю сюда кого-нибудь, чтобы помогли тебе убраться, — сказала Фрида, распахивая раму.

Здесь давно никто не жил. Мы называем эту комнату Промежуточной."

"— Промежуточной? — переспросила я. — Почему?

— Потому что здесь живут те, с кем милорд еще не знает, как поступить. Понравишься — переедешь в южную башню. Там теперь живут госпожа Ингунда, госпожа Арнегунда и госпожа Нантиль. Не понравишься — отправят к слугам. Или еще куда-нибудь.

— Я поняла, — сказала я тихо, опуская голову. — Госпожа Ингунда — жена милорда Гидеона?

— Жена? — Фрида фыркнула, с хрустом раздавив башмаком паука, которому вздумалось перебежать комнату.

 — Первая конкубина. Они все конкубины. Но мы знали, что милорд скоро привезет новую женщину. Он уже давно жаловался, что ему скучно. Ладно, я пошла, дел много — день короткий.

День и вправду оказался коротким — промелькнул, как птица, пока я наводила в комнате порядок, приличествующий для проживания. Фрида и в самом деле прислала мне помощницу — девочку-подростка, очень бойкую и спорую.

Вдвоем мы выколотили пыльные тряпки, вымыли полы и окна, протопили камин и перестелили белье. Особенно тщательно я разложила письменные принадлежности. Судя по всему, ими пользовались нечасто — чернила в хрустальной чернильнице высохли, а перья даже не были очинены. Зато пергаменты и папирус, лежавшие в кожаной папке с золотым тиснением, оказались лучшего качества. Я с наслаждением вдохнула их запах — настоящая драгоценность.