Монашка и дракон

Слуги, попадавшиеся мне навстречу, только и болтали, что о проклятии Мелюзины. Фрида голосом пророчицы вещала какие-то ужасы горничным, и юные девицы попискивали от страха. Я узнала, что дракон заперся в спальне, и увидела, что возле порога толпятся лекари, вызванные Ингундой. Сама старшая конкубина тихо постукивала в двери и ласково, но настойчиво просила милорда открыть.

Поразмыслив, я решила не идти к себе, потому что это означало показаться на глаза старшей конкубине. Она не обижала меня и при встрече делала вид, что не замечает, но попадаться ей на глаза лишний раз не хотелось.

Вернуться в кухню? Но там Фрида разглагольствует насчет проклятья Мелюзины — слушать это было противно. И я отправилась к Нантиль. Ее не было возле двери драконовой спальни, наверное, вернулась к себе.

Я поднималась по лестнице, когда на этаже сестер-конкубин раздались тихие голоса Арнегунды и Нантиль. Нантиль о чем-то умоляла, а Арнегунда говорила резко и злобно — совсем не так наивно-сладко, как обычно. Я замерла, прислушиваясь, а потом осторожно посмотрела вверх через перила.

Конкубины стояли несколькими ступенями выше и не заметили меня. Неженка Арнегунда сейчас полностью оправдывала свое имя — Орлица Битвы, и возвышалась над Нантиль с видом вершительницы судеб. Красивое лицо было искажено гримасой ненависти, а бедная Нантиль клонилась перед ней, как сломанная соломинка, пытаясь поцеловать край одежд, но Арнегунда брезгливо отстранилась.

— …не говори никому, прошу, прошу, — всхлипывала Нантиль. — Я сделаю все, что скажешь…

— Конечно, сделаешь! — зашипела Арнегунда, почище дракона.

 — Ты же не хочешь, чтобы тебя сожгли прилюдно на площади! Если милорд узнает…

Нантиль упала перед ней на колени, уже плача навзрыд, и Арнегунда решила сменить гнев на милость.

— Пока я промолчу, — объявила она, и Нантиль с надеждой подняла голову. — И подумаю, чем ты можешь быть мне полезна. Убирайся, не хочу тебя больше видеть. Не попадайся мне сегодня на глаза, если не хочешь разозлить.

Нантиль, путаясь в подоле, чуть ли не на четвереньках преодолела лестницу до этажа старших конкубин, а потом каблуки ее застучали по ступеням выше.

Я прижалась к стене, побоявшись, что Арнегунда спустится, но она вернулась в комнату Ингунды, что-то напевая. Судя по всему, настроение у нее было превосходным. Выждав немного, я прокралась к Нантиль и застала ее сидящей над куклами. Она была бледна, веки покраснели, но слезы уже не лились.

Арнегунда говорила о костре, а через сожжение казнили ведьм.