Монашка и дракон

— И как мы будем веселиться?

Она проигнорировала двусмысленность его слов. Театр. Она задумала театр. Конечно же, он разрешил. Даже если бы она устроила торжественный панегирик, он все равно бы разрешил.

— Благодарю вас! — она поклонилась и помчалась по ступеням, приподняв юбку, чтобы не наступить на подол.

Перед глазами Гидеона мелькнули стройные ножки, от щиколотки до середины икр, обтянутые красными чулками с серебряными стрелками. Чулки, правда, были не для этих ножек — слишком потрепанные.

— А что собираешься представлять? — крикнул он ей вслед.

Она обернулась, когда была уже на самом верху — запыхавшаяся, щеки пылают, губы приоткрыты и дрожат. Какие они сладкие и нежные, Гидеон уже знал, и страстно желал продолжить знакомство с ними. Но не сейчас, не сейчас. Тут должно быть не желание одного, а желание двоих.

— Принцесса-апельсин! — объявила она и исчезла из виду.

Название позабавило дракона. Апельсин! Странный выбор для монашки. Церковь считала апельсины символом запретных наслаждений, хотя королевский двор, в большинстве своем, плевал на стенания церковников, и с удовольствием уплетал солнечные фрукты, которые привозили с юга по огромной цене.

Когда вечером Гидеон и Дилан появились в главном зале, там уже собрались все обитатели Гранд-Мелюз. Ингунда и Арнегунда важно сидели в креслах, которые принесли из женских покоев, еще два кресла пустовало, а слуги расположились кто как — кто на лавках, кто и вовсе под столом. Слуги толкались и сдержанно бранились, кому смотреть из первых рядов, но при появлении хозяина замка и его брата сразу утихли.

От камина до противоположной стены зал перегородила странная конструкция — на деревянную раму была натянута простыня, а за ней слышались постукивания, шорох и взволнованное перешептывание.

— Где Нантиль? — спросил Гидеон, усаживаясь в оно из пустых кресел, в то время, как Дилан размашисто сел во второе, и сразу же скрестил руки на груди, показывая, что ему ужасно не нравится все, что происходит.

Ингунда закатила глаза и повела рукой в сторону растянутой простыни, и оттуда немедленно раздался дрожащий голосок третьей конкубины:

— Я здесь, милорд. Мне выйти?"

"Из-за простыни тут же выглянула монашка. Как всегда — платке, замотанном до бровей. Какие же, ёлочки-метёлочки, у нее волосы? Светлые, темные?

Виенн тем временем оглядела зал, нашла Гидеона и сурово сказала:

— Нантиль помогает мне, милорд.