Молчи обо мне

Это отчаянный жест утопающей, а он — моя единственная соломинка в этом миллионном пустом городе.

— Да, конечно. — Я киваю и натираю лоб об его рубашку.

— Просто отпусти это, Женя.

Я пытаюсь! Я правда пытаюсь, но… Но тот, другой, он тоже торчит во мне, он тоже — корни вокруг моего сердца, только с ядовитыми шипами, и чем отчаяннее я пытаюсь их выдернуть, тем больше яда у меня в крови. Правда в том, что я не хочу отпускать ни одного из них, и за одно это меня нужно приколотить к позорному столбу. Я заслужила порицание, но сейчас мне плевать.

Мы не гуляем, мы просто стоим в обнимку на пустой набережной. А когда порывы ветра пронизывают насквозь — крепче сжимаем руки, сохраняя тепло между нами. У того, что происходит, нет описания ни в одном словаре, для этого не придумали подходящего слова. Но я называю эти секунды «одиночеством вдвоем». Ни один человек не был мне так близок, как этот молчаливый грустный мужчина, и вряд ли что-то изменится даже через сто лет.

Но мы не имеем права перешагивать последний рубеж.

Поэтому Игорь подвозит меня домой и даже не смотрит вслед, когда я выхожу из машины и медленно поднимаюсь на крыльцо. Я не говорю ни «пока», ни «до свидания», мы не пытаемся решить наше уравнение, договариваясь о будущих звонках или встречах. Мы — просто случайности. И немного фаталисты. Если суждено — мы встретимся еще миллион раз.

Уже дома я замечаю сообщение от Артема. Он прислал его около половины третьего ночи.

«Прости, дурочка, меня сожрала работа! Кино переносится на пятницу, заеду за тобой в шесть.

Я перечитываю сообщение много-много раз, пока во мне не появляется ощущение зацикленности моей жизни. Может быть, для кого-то странно, что женщина не злится, когда ее называют дурочкой, но мне до странно приятно быть его дурочкой.

Именно поэтому я пишу ему в пять тридцать три утра одно единственное слово: «Хватит»

Артем умный, он поймет."

"И точно не будет горевать.

Я падаю лицом в подушку, расходуя еще один неприкосновенный запас слез.

Глава семнадцатая: Сложный

Я ее ревную.

До тошноты, до одержимости, до противного желания отыскать того мужика и порвать его на лоскуты, потому что он взял то, что я получить не мог. И никогда не смогу. Он взял мою женщину. Да, мою. Бессмысленно прикидываться, что Женя для меня — просто романтическое увлечение.

Она, как в сопливых книгах, моя родственная душа, моя вторая половина, хоть я давно считал ею другую женщину.