«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Было даже удивительно, что он сказал то самое, что в течение всех месяцев войны было содержанием анекдотов о немцах, что можно было услышать от очевидцев, прочесть в газетных корреспонденциях и в подписях под карикатурами. Но он сказал именно это.

- Фридрих, займись нашим столом. - И он в сопровождении солдат вошел в комнату, указанную ему Елизаветой Алексеевной, и весь дом наполнился смехом и говором.

- Мама, ты поняла? Они просят яиц и просят затопить печь, - шопотом сказала Люся.

Елизавета Алексеевна продолжала молча стоять в передней.

- Ты поняла, мама? Может быть, мне принести дров?

- Я все поняла, - сказала мать, не меняя позы, как-то уж чересчур спокойно.

Немолодой солдат, с сильно выдававшейся вперед нижней челюстью, с шрамом, спускавшимся из-под пилотки на бровь, вышел из комнаты.

- Это ты будешь - Фридрих? - спокойно спросила Елизавета Алексеевна.

- Фридрих? Это я Фридрих, - мрачно сказал солдат.

- Пойдем… поможешь мне принести дрова… А яиц я вам сама дам.

- Что? - спросил он, не понимая.

Но она сделала ему знак рукой и вышла в сени. Солдат последовал за нею.

- Да, - сказал Володя, не глядя на Люсю. - Закрой дверь.

Люся притворила дверь, думая, что Володя хочет что-то сказать ей. Но когда она вернулась к кровати, он лежал с закрытыми глазами и молчал. И в это время в дверях, без стука, появился ефрейтор, голый по пояс, очень волосатый, черный, держа в руке мыльницу, с полотенцем через плечо.

- Где у вас умывальник? - спросил он.

- У нас нет умывальника, мы поливаем друг другу из кружки во дворе, - сказала Люся.

- Какая дикость! - Ефрейтор весело глядел на Люсю, расставив ноги в порыжелых ботинках на толстой подметке. - Как ваше имя?

- Людмила.

- Как?

- Людмила.

- Не понимаю… Лю… лю…

- Людмила.

- О! Luise,-удовлетворенно воскликнул ефрейтор. - Вы говорите по немецки, а моетесь из кружки,- брезгливо сказал он. - Ошень плёхо.

Люся молчала.

- А зимой? - воскликнул ефрейтор. - Ха-ха!… Какая дикость! Так полейте мне, по крайней мере!

Люся поднялась и шагнула к двери, но он продолжал стоять в дверях, расставив ноги, черно волосатый, и, улыбаясь, откровенно и прямо смотрел на Люсю.

Она остановилась перед ним, потупив голову, и покраснела.

- Ха-ха!… - Ефрейтор еще постоял немного и уступил ей дорогу.

Они вышли на крыльцо.

Володя, понимавший их разговор, лежал, закрыв глаза, чувствуя всем телом сильные толчки сердца. Если бы он не был болен, он мог бы сам полить немцу вместо Люси.