Мой неласковый Монстр

А она заболела, и еще рабыня почему-то так плакала, просилась на воздух. Она звала меня по имени и пыталась «прогнать» темноту. Девочка страдала от клаустрофобии и горела от температуры. Еся кашляла, как будто задыхалась, и ее всю просто трясло. Истерика, нервный срыв. Она бы не дотянула до утра, и это было бы стопроцентной моей ошибкой.

Я взял девочку на руки и поднялся с ней наверх. В свою комнату. Этот ландыш нельзя было держать в гараже. Она слишком слаба даже для этого.

Я сидел с ней всю ночь, пока ее лихорадило, и злился.

Рабыня держала ее до самого утра, а я смотрел на ее бледное лицо, раскрасневшееся от температуры, пухлые губы, веснушки на щеках и шоколадные волосы. Ее ресницы беспокойно трепетали, и она в бреду повторяла мое имя.

* * *— Арман, почему ты не отвечаешь на звонки?

— Я занят, Данте.

— Рабыня подготовлена?

— Почти.

— Как это «почти»? Она или вышколенная, или нет. Сынок, ты сам знаешь, что второго шанса не будет. У нас считаные дни, и только не говори мне, что что-то пошло не по плану.

Сжимаю телефон в руке. Злюсь. Не люблю, когда влезают в мои дела, даже если это Данте.

— Все по плану. Рабыня заболела, я потерял пару дней, но уже все в порядке.

— Если бы ты послушал меня и мы выбрали мою кандидатку, этих проблем бы не было! Кто она такая? Ты так и не прислал мне ее резюме.

— Восемнадцать лет, славянка. Остальное детали. У меня все под контролем.

Стискиваю зубы. Я не знаю, почему не отправил анкету рабыни Данте до сих пор. Я просто не хотел этого.

Слышу молчание трубке. Данте не тупит, не-ет, он слишком умен и просто думает, что и как мне ответить.

— Арман, я надеюсь, ты помнишь, зачем мы это делаем?"

"Прикрываю глаза, а там кровь с кандалами. О да, еще бы. Машинально отодвигаю манжет рубашки.

* * *За устроенный пожар и уничтоженные документы эта сука Хамит убил моего Пса. Просто отрезал ему голову и бросил мне под ноги. По правде, этот ублюдок хотел сделать то же самое и со мной, но кто-то донес Шакир Аль-Фариху об этом, и тот запретил меня казнить. Я все еще был ценен, хотя и не понимал, зачем я им нужен, будучи уже так сильно изуродованным.

— Когда-нибудь я убью тебя, свинья.