Мой неласковый Монстр

Монстр был рядом со мной. Все время.

Глава 14

Она пахнет ландышами. Впервые я увидел эти цветы под домом Данте. До этого я даже не знал об их существовании, впрочем, как и о моей рабыне еще несколько месяцев назад.

Она адаптируется. В целом даже быстрее, чем я думал. Лишенная всех благ, девочка стала послушной, вот только я вовремя заметил, что немного перегнул с кнутом и она начала меня бояться.

Ее страх мне не нужен, потому что никому на аукционе не сдалась забитая рабыня, нет. Это так не работает. Девушка должна быть спокойной и уверенной, покорной — да, но не забитой, не сломленной.

Игры в жертву Шакир Аль-Фарих тоже практикует, вот только для Еси это будет слишком быстрая игра. Сломать ее не сложнее, чем один раз щелкнуть пальцами.

Она должна понравиться. Выделиться среди десятков, может, даже сотен других девушек, и она сделает это. Почему я так в этом уверен? Потому что я знаю вкусы этого ублюдка, его привычки и пристрастия. Шакир Аль-Фарих любит именно таких, как эта девочка, и если Еся будет обученной и все сделает правильно, то я достигну своей цели, к которой шел больше десяти лет.

Еся сладкая на вкус. Как малина, которую я тоже впервые попробовал у Данте. По правде, тот поцелуй не входил в мои планы, я просто хотел убедиться в том, что Еся подчиняется мне, и да, все шло строго по плану. Она смышленая, мягкая и покорная, ей хватило пары воспитаний с кнутом, чтобы девочка уловила основные правила поведения с хозяином.

Ее тело идеально, оно создано для подчинения.

Нет, не мне, но все же пока что эта осенняя девочка моя рабыня, и я должен с ней работать, не сбиваясь с пути.

В эту ночь Рокс заболел, а Тони не вышел на замену, за что будет уволен. Я был с ней наедине и не спал. Еся тоже не спала. Я слышал, как она зовет меня, и знал, что входить до утра нельзя. Так нельзя делать, пока она не покорилась, ведь эта чертовка намеренно звала меня по имени, она бунтовала.

Я вошел к ней, когда резко ее крики прекратились. Она лежала на полу рядом с матом.

Бледная, холодная, полуживая. Рабыня была горячей, как песок в пустыне, и она бредила, когда звала меня по имени. Это не было специально, она не бунтовала, она, блядь, замерзала там.

Это немного не входило в мои планы, и, кажется, я просчитался в температуре ее содержания. Она оказалась слишком слабой, вообще не закаленной, словно какой-то тепличный нежный ландыш. Это было странно, потому что я мог неделями находиться в таких же условиях и никогда не болел.