Мой неласковый Монстр

Мы были товаром, а у товара есть срок годности, потому нас подкармливали, давали воду, особенно после того, как четверо детей потеряли сознание, а у одного ребенка случился приступ эпилепсии.

По приезде Анхар, Кемаль и Сулейман отвели нас в какой-то амбар и раздели, выстроили в ряд, словно животных. Распахнулась дверь, и в помещение вошел очень высокий мужчина в длинном светлом одеянии. У него были золотые браслеты на руках и блестящие часы, густая борода, черные глаза. На голове какой-то убор, названия которого я тогда не знал.

— Это все?

От его голоса пробрало до костей. Он смотрел на всех нас сверху вниз, как на грязь. Его звали Шакир Аль-Фарих, он был моим хозяином.

— Да, то есть минус один, — сказал Анхар.

— Кто именно?

— Турецкая девочка. Лет восемь-девять.

— Причина?

Они замялись, я увидел, как сглотнул Сулейман.

— Хм, мой Господин, она истерила. Была бы проблема.

— Сто палок. Аммар, разберись!"

"— Что? Нет, прошу, я ничего не сделал! Господин!

Охрана вывела Сулеймана, и вскоре я услышал его вопли, но мне не было его жаль.

Шакир Аль-Фарих подошел к нам всем ближе. Он смотрел на нас, но ни к кому не прикасался. Вместо него это делал низкорослый и упитанный Хамит. Он осматривал нас как скот, как животных на рынке: тело, волосы, зубы, ногти.

Когда очередь дошла до меня, я не дался и укусил Хамита за руку, вгрызся в этого жирдяя до костей.

— Нет! Не смей! — остановил его Шакир Аль-Фарих и сам обхватил мое лицо смуглой большой рукой.

Он надавил на мои скулы, я зарычал, а Господин гортанно засмеялся, перебирая белые четки в руке.

— Хорош, дьяволенок. Хорош! Смотри, какой: крепкий, здоровый, смазливый. Он будет племенным самцом. Волчонок дикий. Все при нем… все. А глазища какие! Его точно в разведение.

А дальше Шакир Аль-Фарих показал пальцем на некоторых из нас.

— Остальных разобрать. Расчет у Ари. За порчу и промедление минус сорок процентов. Свободны.

Тогда я, конечно, не понял смысла слова «разобрать», как, впрочем, и всего, о чем они между собой говорили.

Я стоял, прижавшись к стене, и старался слиться с ней тенью. Только спустя несколько месяцев, немного выучив язык, я понял, о чем они тогда говорили и что значило «разобрать».