Мой лучший враг

Они сговорились, что ли? Я вдруг понимаю, что и правда немного нервничаю – не из-за оков, просто думаю: а что, если я все испорчу? Не смогу дать ей чего-то, чего она ждет от семейной жизни? Повторю ошибки отца?

Так, Иден, соберись, а то тут уже массовая истерика назревает.

Кладу руку невесте на бедро и притягиваю к себе.

– Нет уж, бесенок. Теперь ты от меня не отделаешься. Будешь терпеть меня все оставшиеся дни – даже когда я поседею, потеряю пару зубов и отращу брюхо.

– Судя по комплекции твоего отца, брюхо тебе не грозит, – задумчиво замечает избранница.

От начала обмена семейными клятвами нас отвлекает жрец, который наконец решает, что все готовы и можно начинать ритуал.

Если честно, мне по-прежнему плевать на всех. Сейчас уж точно. Но я все равно чувствую их взгляды спиной: гостей не так много, не так мало. Помимо отца – оба моих брата и родные Келли. Аида Рилоз – замечательная женщина, как выяснилось. Она, кстати, без ума от меня, даже если иногда ворчит, чтобы я не обижал ее девочку.

Нет уж, спасибо. Мы и так безнадежно обгоняем их в учебе и единодушно сошлись на том, что превращать наш день в цирковое шоу не станем.

Продолжаю держать бесенка поближе, теперь за руку, пока нам зачитывают права и обязанности будущих мужа и жены.

– Я собираюсь сделать тебя счастливой, Келли Рейм, – объявляю после, в завершение ритуала.

Почти жду, что она сейчас попросит не угрожать ей, но избранница только пристально смотрит на меня.

– Думаю, у тебя получится. Я тоже надеюсь, что делаю тебя счастливым, Иден.

Кто-то снова пытается вдавить мне в грудь нагретый на солнце камень, но в этот раз я справляюсь. Просто сгребаю ее волосы и целую – забывая про возгласы со стороны.

* * *Еще два месяца спустяКелли– И на этом предлагаю считать выпускной бал открытым.

Голос Илмана разносится над вечерней лужайкой, освещенной магическими огнями. Больше сотни выпускников, а также ребята с младших курсов, которые пришли сюда же отметить окончание года, встречают его радостными возгласами.

Преподаватели благодушно на все это взирают – может, гордятся плодами своих трудов. Может, рады, что наконец избавились от нас. Ставлю на второе.