Мой личный ад

— В левом дальнем крыле никто не бывает, — объяснила она свою поспешность. — Давай спрячемся от всех. Не хочу, чтобы нас видели сейчас.

— Угу, — только и кивнул он, покорно следуя за ней."

"Они шли долго, и Оля еще несколько раз останавливалась, чтобы приласкать его, обнять, так как чувствовала новые волны судорог, которые никак не желали оставить Гришино тело в покое. Лишь когда они вошли в пустую комнату, и Ольга закрыла дверь на замок, его немного отпустило. Птицын сел на кровать, склонив голову. Поникший, он сидел, не двигаясь, боялся поднять глаза, боялся показать свою боль и слабость, которую выплеснул одним махом на балконе.

Но отчаяние прошло, уступая место стыду и отвращению к самому себе.

Ольга сразу почувствовала перемены в его настроении. Она дала ему минутку для самобичевания, а потом присела рядом, обняла, прижала к себе крепко, чуть раскачивалась, баюкая его, словно младенца.

— Люблю тебя, Гришка. Люблю, — повторяла она, радуясь, что он позволяет ей быть рядом, что не оправдывается, не отказывается от своих слов.

Гриша тихо вздыхал, наслаждаясь ее прикосновениями, которые успокаивали лучше транквилизаторов и трав Стейны. Его дыхание выравнивалось, а в душу начал проливаться благодатью долгожданный покой, перемешанный со счастьем. Измотанный нервами, страхом и болью, он наконец ощущал блаженное бессилие, позволяя Оле усилить этот эффект прикосновениями и поцелуями. Она мягко ласкала губами его кожу. Ее пальчики ослабили галстук, перебирали пуговки на рубашке, чтобы дать рту больше простора для творчества.

Гриша чуть откинулся на локтях, издавая стоны вперемешку с мурлыканьем. Он запрокинул голову, почувствовав ее ладонь у себя в брюках. Оля едва ли успела провести по эрекции несколько раз, как Птицын затрясся и у него потемнело в глазах. Он упал на спину, разодранный в клочья внезапным оргазмом.

— А черт, — только и проскулил он, понимая, что это его накрыл полный и необратимый капец.

Было невероятно обидно — вот так вот кончить ей в руку.

Но Олю, казалось, это не беспокоило. Напротив, она прилегла рядом, ласково потерлась своим носом о его, чмокнула в губы и спросила:

— Ты как?

— Унижен, раздавлен, сам себе противен, — честно признался Гриша.

Князева только тихо засмеялась. Она дотянулась до тумбочки, на которой стояла коробка влажных салфеток, вытерла руку, передала парочку чистых Грише. Он кое-как протерся, ворча и проклиная свою несдержанность.

— Перестань, — оборвала его Оля.