Мой личный ад

Ботильоны на высоком каблуке, цветастые легинсы, яркая расписная шелковая туника и короткая кожаная курточка, выразительный мейкап, уложенные волнами волосы, симпатичный беретик. Оля выглядела, мягко говоря, шикарно. Он привык видеть ее с минимумом косметики, а то и вовсе без оной, в спортивной одежде, с собранными волосами, а тут… Гриша не узнавал эту девушку. Она была под стать богатенькому мальчику Артуру. И это не радовало.

— Привет, — Оля благодаря каблукам без труда дотянулась до его щеки, целуя сдержанно, хоть и с улыбкой.

— Ого, ты выглядишь… — он искал подходящее слово, но не смог выдумать ничего кроме: — … круто.

— Я всегда так выгляжу, — пожала она плечами, а потом добавила: — в Питере.

— Понятно.

Они дошли до стоянки, и Гришу снова переклинило, когда он увидел ее машину. Блестящая BMW мигнула фарами, пискнув. Птицын не очень разбирался в тачках, но даже ему было понятно, что это не простая серийная «бэха».

— Подарок Артура? — догадался он.

Оля только кивнула. Гриша притормозил у пассажирской двери, не решаясь сесть внутрь.

— Если для тебя это слишком, то стоянка такси там, — рявкнула на него Ольга и завела мотор.

Гриша шумно выдохнул, но смерил гордыню и забрался в салон.

Всю дорогу он пытался найти слова, чтобы извиниться, сгладить, но не преуспел в этом. А Оля не старалась помочь, упрямо молча таращилась на дорогу, руля по проспектам в сторону квартиры. Она остановила машину у типового дома, вышла и направилась к подъезду. Гриша топал за ней, понурив голову, поправляя на плече сумку.

— Комнаты, кухня, санузел, ключи, — протараторила Оля, бросив связку на тумбочку. — Белье на кровати, курить в окно, не гадить, гондоны за собой убрать. Всех благ.

Она развернулась на каблуках, намереваясь проскользнуть мимо Гриши на выход, но тесная прихожая сыграла Птицыну на руку. Он прижал Ольгу к себе, игнорируя ее вялые попытки освободиться.

— Прости, — зашептал Гриша ей в шею, — я — олень.

— Это мягко сказано, — буркнула Оля, но вырываться перестала.

— Скучал по тебе, — пробормотал он, не контролируя более свой рот, слова, мысли, действия, поступки.

Оля вся завибрировала в его руках, чуть всхлипнула, притягивая к себе за шею, чтобы поцеловать.

— Я тоже, я тоже, — шептала она, ища его губы, тая в его руках.

Одежда летела на пол, тела горели, разум отключился. Он звал то Хелл, то Ольгу. Она тоже путалась в именах. Лишь в неутолимой потребности друг в друге они были едины.