Мой личный ад

— «И Валькирией надо мною, Ольга, Ольга, кружишь ты», — пропел Бен, не сводя с нее глаз.

— Ненавижу тебя, — шепнула Хелл, отталкивая его руки. Она даже не заметила, как он положил их ей на бедра, поглаживая, лаская.

Хельга отошла, отвернулась к стене. Ее переполняли противоречивые терзания. Она и сама не понимала, как глубоко в ней живет боль и обида. Хелл лелеяла ее, копила, хранила все эти годы и напрасно лгала себе, что вполне счастлива с Артуром, напрасно отдавалась тренировкам, танцам, упивалась Севером.

Все это было лишь наполовину счастьем, наполовину смыслом. Пока не вернулся Бен. Лишь увидев его, она снова почувствовала крылья за спиной, почувствовала, что может летать. И сейчас все ее существо тянулось к нему, одновременно протестуя, ненавидя эту связь, которая так и не исчезла, несмотря на все старания.

И в момент откровения Хелл как никогда была близка к тотальному разрушению мира, который построила вокруг себя. Но погибать в руинах одна она не собиралась. А Бен, как всегда, чувствовал ее метания, ее надрыв и боль.

Он неслышно подошел сзади, уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, заговорил тихо, прямо на ухо:

— Ты права, моя Валькирия. Я не могу сопротивляться. Упивайся своей силой, только не забывай, что это работает в обе стороны. Ты не сможешь отказать, если захочу я. У тебя не хватит сил удержаться от соблазна. Каждый раз, когда ты будешь возвращаться к нему, вспоминай меня и ненавидь, потому что только это держит тебя рядом с ним. Посмотри на себя, Хелл.

В кого ты превратилась? Обычная шлюха, которая прикрывается нелепыми обидами, чтобы оправдать банальную похоть.

Не в силах выносить его слова, которые били колючей правдой по всем ее больным местам, Хелл обернулась и влепила Бену оглушительную пощечину. Он даже не пошатнулся, лишь дернул головой, то ли намеренно, то ли случайно, подставляя ей другую щеку. Хелл ударила снова. И опять. Она лупила его, слыша, как звуки ударов разносятся по кабинету, рикошетят от стен, убивая ее, уничтожая.

— Слабовато. Даже не щекотно, — рассмеялся Бен, когда она обессилела. — Бей кулаком, Хелл. Ты же умеешь.

Она прерывисто дышала и, наверное, расплакалась бы, если бы Бен не заговорил снова.

— Кому ты мстишь, Хелл? Кого ты ненавидишь? Может, саму себя? Или то, что из тебя сделал Артур Савицкий?

Как бы он ни пытался вывести ее из себя, как бы глубоко ни копался в ее душе, но ревность и злость выдавали его с головой, спасая при этом Хелл от полного разрушения.