Мой чужой король

Мы подходили ближе и ближе к началу горной тропы, а мне становилось все неуютней и страшнее — горы подавляли своим величием. И я никогда и представить себе не могла, что буду забираться на свою высоту. Одна.

С каждым днем становилось всё более пусто.

И вокруг меня, и в моей душе.

Уже не ненависть руководила людьми — страх. Страх перед неизведанным, колдовским. Я догадывалась, что причиной тому — мой поступок и рассказы трусоватого поганца, который не только полюбил подсматривать — как он считал, присматривать — за мной, но и делиться своими впечатлениями с прочими.

И, порой, хотела закричать всем, кто шарахался от меня в сторону, как от заразного больного, что им стоило бы присмотреться к собственному королю, чья мощь и удача не могут быть человеческими. Чья кровь кипела столь бурно, что я чувствовала её аромат, не чувствуя запаха.

Эгиль-Ворон был порождением льда, и пламя внутри меня болезненно шипело каждый раз, когда он обращал на меня свой взгляд.

Чернокнижница, — утверждал он.

А ты кто, муж мой? Может быть саам? Столь коварный и злобный, что если рассердишься, то земля проваливается по твоему желанию, а попадется тебе в твоей силе на глаза что-либо живое, то сразу же падает мертвым? Может ты можешь заговаривать оружие? Или создавать живых мертвецов? Почему так неуютно от твоего дурного взора? Ты вознамерился заставить меня заболеть или сгинуть только лишь по мысленному приказу?

Вот и снова.

"

"Взгляд Ворона неторопливо прошелся по моей фигуре. Сверху вниз. В обратную сторону.

Остановился на лице — скривился даже. Да, я выглядела не лучшим образом — путешествие не давалось мне легко. Я не была приучена к столь дальним переходам. К тому, что в лицо постоянно дует холодный ветер, к тому, что больше двух осьмиц мы не останавливаемся в чужих жилищах или возле реки, и привычная мне свежесть после горячей ванны или купания не доступна. Я видела в маленьком полированном зеркале, что лицо мое обветрилось и осунулось, нос заострился, волосы стали тусклыми и спутанными, а губы покрылись мелкими ранками. А сегодня еще и испытывала боли, связанные с женским циклом и каждый раз, когда лошадь спотыкалась о тот или иной камень, щедро рассыпанный по тропе, морщилась.

Меня утешало только то, что нам были обещаны больше суток отдыха перед восхождением. Я намеревалась добраться до талой воды и пусть даже одним котелком и тряпицами, но хоть как-то обтереться. А сейчас — хотя бы оказаться на земле, забраться под шкуры и забыться сном.