Мой ангел злой, моя любовь…

Диск поднимающегося солнца показался сейчас настолько ослепительно ярким в этот миг, что Андрей не мог не закрыть глаза на короткое мгновение, ощущая какое-то странное спокойствие от этого тепла. Вспомнился тут же иной рассвет, когда солнце заливало своими лучами лесную тропинку, пробиваясь через сплетения ветвей. Тонкий дрожащий толи от волнения, толи от утренней прохлады стан под своими ладонями, сладость губ, которая огнем разливалась по всему телу, ее дыхание под его ртом…

… - Андрей…, - донеслось вместе с очередным порывом легкого ветерка до него из того летнего утра.

— Стреляйте! — коротко произнес Кузаков, подчиняясь правилам, и Андрей тут же открыл глаза, возвращаясь в парижское утро и к людям, что окружали его ныне. Громко громыхнул выстрел, вылетела пуля из темного жерла дула, пущенная нажатием курка темноволосым мужчиной.

— Андрей! — крикнул Кузаков, что-то воскликнул секундант Андрея. Оба побежали к пошатнувшемуся Оленину. Боль казалась невыносимой, но разум все же удержал его в сознании, а мысль, тревожащая сейчас наравне с диким огнем в ране, не дала лишиться духа. Если он сейчас упадет, потеряет право выстрела.

— Нет! Не подходить! — крикнул он метнувшимся к нему офицерам, и те замерли на месте. Лозинский же прищурил глаза, пытаясь скрыть свое раздражение и разочарование. А быть может, и тот трепет, что пробежал по телу при виде взгляда, которым окинул его полковник кавалергардов. — Выстрел мой!

Лозинский поднял пистолет дулом вверх и встал полубоком, как до того стоял Оленин. Проклятье, подумал он, видя, как тот все-таки поднимает пистолет для выстрела. Надо же было так промахнуться! Он целился в живот Оленину, чтобы смерть того была долгой и мучительной, чтобы тот сотни раз вспомнил того, кто причинил ему эти муки.

Ни на миг не поверил Влодзимир этой ночью Марии, что Анна ждет его в России. Он не знал, по какой причине она отказала жениху, но сразу же усомнился в тех словах, что касались его самого. Ну и пусть, решил он в ту ночь.