Мой ангел злой, моя любовь…

На свою голову она тоже призывала кары, потому что и она виновна в том, что случится в большей степени, чем другие. Ах, разве ж отыскал бы так скоро Оленина поляк?!

— Отчего тогда такая ненависть ко мне? Так не ненавидят, коли счастливы, обладая, — спросил Андрей, по-прежнему глядя в картину, в которую целился сейчас из пистолета, и только потому не заметил, как она растерялась на миг, не зная, что ответить.

— А вы не ненавидели его, если бы были на его месте? — отчего-то ответила именно этим вопросом Мария, и Андрей сжал зубы, вспоминая тот летний вечер, когда украл то, что должно принадлежать лишь мужу.

Оставшийся до выезда час промелькнул для Марии словно минута. Вот Андрей складывает аккуратно пистолет в бархат, закрывает крышку коробки. Теперь та будет открыта только у Адовой заставы одним из секундантов, что будет заряжать пистолеты. Не глядя на нее, выходит вон из комнаты, отсекая ей возможность идти за ним по пятам с уговорами и увещеваниями, закрывая на ключ двери комнаты.

Но ее заперли, и Андрей настрого запретил слугам, остававшимся в доме, открывать двери до того, как пробьет семь раз на часах в гостиной.

— Сколько страсти, mon ami! — не мог не заметить он, когда со стороны запертой комнаты донеся глухой удар, а после с тихим звуком упали на пол осколки фарфора. — Она тебя любит… madam votre cousine. Любит тебя так, как любой бы желал.

— Ты ошибаешься, mon cher ami, — покачал головой в ответ Андрей. Прохор уже надел на него мундир, расправлял тот на свежей накрахмаленной рубахе, стараясь, чтобы тот сел идеально. — Такая любовь не приносит счастья, коли одно сердце задето Амуром. И ей мучение, и мне… Моя вина, мой грех в том. Что ж, кто ведает, быть может, вскорости ее ждет избавление от того мучения. И я от мук своих всех одним махом…

— Типун тебе, mon ami, — нахмурился Кузаков.