Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Грач помолчал еще какое-то время, потом вздохнул тяжело:

– Аленка, ты очень хорошая, но… Пойми простую вещь – ты еще молодая, тебе даже тридцати нет. И рядом – инвалид на всю оставшуюся жизнь… Как думаешь, надолго тебя хватит?

– Не думала, что скажу тебе такое, но ты дурак, Грачев, – покачав головой, сказала Алена, вынула из кармана куртки сигареты и закурила. – Я не ушла от тебя тогда, пять месяцев назад, от благополучного и успешного, – как я могу уйти сейчас?

– Я не хочу, чтобы ты жила со мной из жалости! – жестко отрезал он, пряча глаза.

– Ну, выгони меня, – усмехнулась она. – Выгони вместе с сыном и живи один.

– И выгоню, – кивнул Григорий. – Скажу охране – они вещи соберут.

– И выставишь меня с ребенком на улицу? Мне негде жить, ты прекрасно это знаешь. Не могу же я свалиться на голову матери, в ее двушку? Я и так здорово ее напрягла в связи с этими событиями.

– Я куплю тебе квартиру там, где ты скажешь!

– Где скажу? – вкрадчиво спросила Алена.

– Да.

– Отлично, я хочу жить здесь.

– В смысле? В поселке? Это тоже не проблема – полно строящихся домов и домов на продажу, выбери любой…

– Грачев, ты это серьезно? Я ведь ясно сказала – хочу жить ЗДЕСЬ, в этом доме.

Лицо Григория стало растерянным, он никак не мог понять, шутит жена или говорит серьезно. В последнее время Алена сильно изменилась…

Ее поведение удивляло всех, кто знал ее прежде. Мягкая, ранимая и в чем-то даже инфантильная и слабохарактерная, Алена за две недели затворничества стала совершенно другой.

– И впредь запомни, Гриша, – я никогда не уйду от тебя, понимаешь? Никогда, как бы ты ни старался сделать мою жизнь невыносимой!

Она встала из качалки, запахнула куртку на груди мужа, поправила теплый плед на его ногах и развернула кресло по направлению к дому.