Миг бесконечности. Том 2

Там еще папка, которая тебе нравилась, и так, кое-что по мелочам… Тебе пригодится для работы, а мне уже ни к чему.

— Спасибо. Только теперь начинаю верить, что ты в самом деле ушла, — погрустнел Веня. — Даже когда вчера за твой стол снова Стрельникову посадили, не верилось. А сейчас… Не знаю, что и сказать.

— А ты ничего не говори. Если какое-то время мобильный не будет отвечать, сам знаешь, где меня искать. Только это между нами, хорошо?"

"— Да понял я, не маленький. Ладно, не пропадай. Мне тебя будет не хватать.

— И мне. Пока.

Снова положив трубку, она посмотрела на часы. В животе урчало. Пора было предпринять попытку позавтракать.

Поставив на плиту кастрюлю, Катя подошла к зеркалу в прихожей и всмотрелась в свое отражение. Ничего хорошего: ввалившиеся глаза, впалые щеки, мертвенно бледная, с землистым оттенком, кожа, всклокоченные волосы.

«Краса ненаглядная, — усмехнулась она и обхватила руками талию. — Вот ведь жизнь: пришла любовь, а вместе с ней под ручку — счастье и беда. Так теперь и будем маяться втроем… Хоть одному можно порадоваться: кажется, еще больше похудела.

Открыв дверь родительской квартиры, Вадим неслышно вошел в прихожую. Не хотел потревожить мать, если она еще спала. Но неслышно не получилось: из гостиной с радостным лаем выбежал Кельвин, за ним появилась Галина Петровна.

— Тихо! Тише! — зашипели они на пса.

Но тому было все равно. В приступе неудержимого восторга он скакал, крутился, поскуливал, подпрыгивал, пытаясь лизнуть в нос.

— Галя, кто там? — приглушенно послышалось из-за двери спальни.

— Это Вадим, — громко ответила женщина, тяжело вздохнула, опустила глаза и ушла на кухню.

— Привет, мама, — зашел он в комнату.

Привычно поцеловав в щеку, он присел в стоявшее рядом с кроватью кресло и легонько сжал в руках ее ладошку. Переместив пальцы к запястью, профессиональным движением отыскал пульс, прислушался к ритму.

Но выглядела она неважно: бледное лицо, заплаканные, без искры жизни, глаза. Во всем облике — какая-то изможденность, немощность, присущая лишь безнадежно больным, умирающим людям. От жалости перехватило дыхание, душу полоснуло острой болью.

— Вот, вернулся, — не зная, что сказать, улыбнулся он.