Мертвое

— Если ты не перестанешь меня рассматривать, я сделаю то же самое, — не оборачиваясь, бросил Кристиан.

Я фыркнула и подошла к нему, встала за спиной."

"Холод камней остужал босые ступни, но от волнения мне было жарко. Я положила ладонь на грубо обработанную железную ручку Двери. Она оказалась настолько ледяной, что обожгла пальцы.

— Смелее, — приказал февр.

И я дернула неожиданно тяжелую створку на себя. И шагнула вперед.

* * *Я ослепла!

Яркий свет после полумрака Вестхольда лишил меня зрения, я отчаянно заморгала.

Закрыла глаза, открыла… Лучи света прорезали тучи, полосами ложились на землю.

Мы находились на холме, по которому катились серебристые травы до самого обрыва. Дальше начиналось ущелье, на другой стороне которого стояла статуя из белого камня. И сначала почудилось, что я вижу изваяние Божественного Привратника. Та же мантия, складками скрывающая фигуру, сложенные руки и широкие рукава. Вот только у этой статуи не было головы, она откололась. Зато были… крылья.

Огромные птичьи крылья, простирающиеся за спиной.

И еще это изваяние было раз в двадцать больше огромной статуи в Вестхольде. Оно было настолько большим, что казалось близким, я даже не сразу сообразила, что безголовая и крылатая скульптура находится на приличном расстоянии. Над пустотой ущелья со стороны статуи торчал обломок древнего моста, густо заплетенный вьющимися растениями.

— С ума сойти! — выдохнула я. — Как можно было соорудить такую громадину? Может, в Мертвомире жили великаны? Невероятно!

Справа от меня тянулся лес — почти такой же, как на острове.

И все же иной. Огромные ели с голубыми макушками, величественные дубы и кедры. Мшистые валуны у подножий и тонкий прозрачный родник, вьющийся между камней. Я перевела взгляд на холм, поросший травами, напоминающими вереск и медуницу. А дальше — серые развалины, почти сплошь укрытые темно-зеленым мхом. Обломки и камни. Вероятно, когда-то здесь стоял замок, а сейчас лежали руины.

Тихо. Прохладно. Но, к счастью, здесь оказалось гораздо теплее, чем на острове Двери. Иначе голышом нам пришлось бы несладко!

Пахло влажной землей. И чем-то еще — неуловимым и неопознанным. Иным.

И было тихо. Ни птичьего крика, ни шороха.

Шрам заныл, и я приложила к нему ладонь.

Обернулась на Дверь и ахнула. Деревянная створка стояла в разрушенном куске стены — все, что осталось от здания.

— Надень это. — В мое плечо ударился ком, и я очнулась.